Военно-морской атташе заранее известил Шэдде, что Кларенс Генри Баддингтон — следователь морского разведывательного управления. Не теряя времени, Шэдде подробно ознакомил Баддингтона с положением дел, изложил факты, которые заставляли его подозревать диверсию и причастность к ней Кайля. Он вручил следователю контргайку и испачканный маслом лоскут серого шелка и высказал соображения по поводу своей находки, о которой, кроме него, а теперь и Баддингтона, никто на лодке не знает.
О том, кем в действительности является Баддингтон и какова цель его прибытия на «Возмездие», Шэдде поставил в известность лишь своего первого помощника Кавана и главмеха Эванса.
Из-за ремонта «Возмездие» смогла выйти в Копенгаген из Стокгольма только на третий день после столкновения, в четырнадцать ноль-ноль.
Высадив лоцмана недалеко от бакена Ривенджгрундет, лодка легла на курс 124 градуса. Вскоре Шэдде послал командующему подводными силами донесение о предстоящем погружении. Лодка погрузилась минут на десять, выровняла дифферент и снова всплыла, затем увеличила скорость до шестнадцати с половиной узлов. В 19.20 лодка легла на курс 210 градусов, что подтверждало намерение ее командира, следуя на юг, пройти ночью в надводном положении между Эландом и Готландом.
Шэдде вновь появился на мостике лишь через пять часов, в 01.16, после того как Саймингтон доложил, что сквозь туман и дождь темной унылой ночи милях в пяти по курсу показались огни маяка Грейт Карлсо.
Сделав несколько раздраженных замечаний Саймингтону, Шэдде вернулся в каюту и лег, но уснуть не мог. Перед ним одно за другим бесконечной чередой проплывали события последних дней: столкновение со шведом; перепачканный маслом клочок серого шелка и поблескивающая медная контргайка; Кайль, отвертывающий эту гайку, а потом торопливо куда-то прячущий ее, завернутую в шелковый лоскут; заклиненная головка румпеля и клейкая масса жидкости из гидросистемы на палубе… Потом в поле его зрения возник командующий подводными силами за чтением его, Шэдде, депеши о столкновении с удручающим перечнем повреждений, составленным агентом страхового общества. Почти тут же перед ним появилось скучное лицо мистера Баддингтона с выражением чересчур уж почтительного внимания (весьма сомнительно, промелькнуло в голове у Шэдде, чтобы он смог что-нибудь обнаружить)…
Картины менялись одна за другой. Вот отвратительная физиономия врача, его глубокомысленная ухмылка, взлохмаченная рыжая шевелюра и торчащие в стороны уши… Шэдде вспомнил утренний разговор, нелепую попытку врача дать «психологический» анализ состояния Кайля. Между тем любому идиоту понятно, где зарыта собака. Как сказал врач? Забияка? Как бы не так! Саботажник, вот кто Кайль. Правда, сейчас развелось видимо-невидимо всяких мудрецов, которые самые простые вещи ухитряются объяснять так заумно, что уши вянут. Убийца теперь уже не убийца, а человек с ущербной психикой, не способный отличить плохое от хорошего. Его, видите ли, надо жалеть, вы должны понимать, что его нужно лечить, а не наказывать. Вот только жертвам этого «больного» никто и ничто уже не поможет…
Но кто это еще так нагло появляется в поле его мысленного зрения — высокий, стройный, элегантный, с презрительной улыбкой? Конечно же, Саймингтон! Шэдде почувствовал, как все в нем напряглось. Такое ощущение всякий раз возникало теперь в Шэдде, стоило ему увидеть Саймингтона, и это начинало серьезно его беспокоить.
Но вот наконец и единственный из всех: старина Рис Эванс, добрый, надежный, преданный, без всяких выкрутасов, первоклассный специалист, строгий командир… А это еще кто? Ну, конечно, его первый помощник — тупой и ограниченный педант. Только о том и заботится, чтобы начальство не подумало о нем плохо. Настоящий болван. Разумеется, он понимает, что я вижу его насквозь, и потому ненавидит меня. А сколько форса на себя напускает! Ему, конечно, известно, что произошло в проливе Ломбок… Воспоминание о той истории, словно стилет, пронзило сознание Шэдде, но мучительным напряжением воли он заставил себя обратиться в мыслях к Госсу, к Уэдди, к Дуайту Галлахеру. Вспомнив об американце, Шэдде гневно поджал губы и чуть не задохнулся от возмущения. Нет, почему, в самом деле, на британских кораблях обязательно должны плавать американские офицеры? Как можно было допустить подобное унижение? Подумать только: американец командует основным оружием английского военного корабля! Это же гнусный политический трюк, изобретенный бандой беспринципных политиканов. Именно они вынудили Англию согласиться на получение шести американских подводных лодок, вооруженных ракетами «Поларис», и выложить по тридцать миллионов фунтов за каждую! Грабеж среди бела дня! И в довершение ко всему эта пощечина — посадить на каждую лодку по американскому офицеру, которому принадлежит последнее слово, открывать или не открывать огонь.
