А теперь судьба во второй раз проиграла тот же сценарий. Только теперь в главной роли был Мир.
И стоило Амине увидеть его разбитое лицо, как в душе вновь поднялась волна злости в первую очередь на себя. За то, что теперь уже этот мужчина испивает чашу боли из-за нее.
И уже его Краевская не могла оставить ни на секунду. Она откровенно боялась. Боялась, что с ним что-то случится. Что судьба может быть еще более цикличной, чем кажется на первый взгляд.
Поэтому-то и не осталась дома после возвращения, а собрала сумку со всем необходимым, чтобы потом днями и ночами быть рядом — в постоянном напряжении и под пристальным надзором.
Уходила только тогда, когда сил больше не было. Когда грудь просто разрывало от боли и рыданий.
Когда-то запечатанный поток горя как-то сам вновь освободился. Она вновь готова была рыдать днями и ночами напролет — будто снова оплакивая Илью и продолжая бояться за Мира. Но главное — ненавидеть человека, который до сих пор не оставил ее в покое.
Краевские все это понимали. И внимания-то особо не требовали. Кажется, даже удивлены были, когда она ворвалась в квартиру за час до их отъезда.
Чемодан был собран, сами они — готовы. Сидели тихонько на кухне, обсуждали что-то негромко, смотрели друг на друга…
— Мамочка, папочка, простите меня…
Она же действительно ворвалась. Долго обнимала, просила простить, просила не уезжать, а если уж нужно — то непременно вернуться.
Они в свою очередь тоже просили — не закапывать себя живьем, простить Мира, понять, что он все правильно делает, не плакать, а если очень сильно хочется — то плакать только от счастья…
— Мам, а фотография…? — уже выходя из квартиры, Амина заметила, что их с Ильей совместной свадебной фотографии на привычном месте нет. Остался только практически незаметный след на стене.
— Пришло время другую фотографию вешать, Амиша. А эту
Они все понимали. Все ее метания и сомнения. А еще они ее благословляли и умоляли идти дальше. Не стоять, как вкопанная, на развилке, а броситься в нужную сторону.
Фотографию же забирали потому, что жить прошлым — удел стариков. В том, что их Амиша никогда не забудет свою первую любовь, они не сомневались. Вот только помнить — не значит запретить себе жить дальше. Восемь лет — это и так слишком долгий срок. И теперь ее сердце придется долго и усердно отогревать.
Людмила Васильевна не сомневалась, что тот человек, на которого она возложила огромные ожидания по такому отогреву — со своей задачей справится, нужно только, чтоб Амина его к себе подпустила.
А потом вновь была поездка на такси до вокзала, слезы у вагона и в нем. Амина даже за поездом бежала. А когда он скрылся из виду — почувствовала ужасную пустоту.
Она жутко боялась этой минуты — не представляла, как будет жить после того, как они снова уедут. И первые мгновения новой серии одиночества действительно оказались для нее страшными. Вот только дальнейший смысл был обретен практически сразу — где-то там, в квартире, ее ждал Мир. К нему-то она и понеслась — чтоб одновременно жутко злиться и благодарить небеса за то, что жив, а скоро будет здоров…
— Ты им звонила уже? — услышав новый вопрос Мира, Амина вынырнула из воспоминаний.
— Да. Все хорошо. Добрались, теперь вновь привыкают к родной квартире, скучают…
— И ты скучаешь, — Мир приблизился к голому женскому плечу, коснулся поцелуем.
— Да.
— И я… — а потом еще раз, аккуратно улыбаясь.
Странно до одури — но он успел действительно почувствовать к, казалось бы, посторонним людям своего рода привязанность.
Не познакомься он с Людмилой Васильевной — никогда не понял бы Амину настолько хорошо. Не узнай он Николая Митрофановича — возможно, не хватило бы силы отстоять ее в бою. Силы не столько физической, сколько духовной.
После их отъезда, еще до пересечения границы, успел тоже позвонить — извиниться, что не приехал проводить лично и пообещать, что никогда не даст их Амишу в обиду, никогда не сдастся, сделает все необходимое, чтобы изменить и ее, и свою жизнь к лучшему.
Людмила Васильевна ему поверила — это было слышно по голосу. И предавать это доверие он не собирался.
— Расскажи мне, как это было, — в какой-то миг Амина открыла глаза. В них горела решительность. Как-то сразу стало понятно, что именно ее интересует. Да и скрывать уже смысла особого не было.
Мир рассказал. Не приукрашая историю драки каким-то своим особым геройством. Какой смысл? Она-то его видела, знала, что в стычке досталось Бабаеву сильно. Но и скрывать, что победил он честно и безоговорочно, Дамир не стал. Она слушала молча, не перебивая и не выражая никаких эмоций. Только спина была немного более напряжена, когда он продолжал по ней аккуратно водить.
