«Милая моя Амина. Любимая моя ханым. Прости за это письмо. Но я думаю, что так будет правильно.
Пожалуй, я не первый человек, пишущий подобные послания. По-правде, есть в этом что-то пошлое. И написать его очень сложно. Поэтому ты читаешь далеко не первый вариант. Но ты просто знай, родная, что я очень старался.
Хотя чтобы сказать, что я тебя люблю — стараться не нужно. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю…
Ты сейчас ко мне придешь, и я скажу это тебе вживую. И поцелую — в самые сладкие, самые мягкие, самые лучшие в мире губы. А потом в лоб — на котором не место морщинкам. А ты в последнее время такая серьезная, моя Амина, что вечно хмуришься. Я каждую из этих морщинок поцелую. И пальчик каждый. И ладошку. Но речь ведь тут должна быть не об этом, поэтому прости… Отвлекся — на тебя.
Я знаю, что у тебя еще нет жизненного плана. Хотя это не твоя вина. В нашей семье ответственным за этот самый план должен быть я. Прости, кажется, мне вряд ли удастся реализовать эту свою функцию. Но я попытаюсь компенсировать. Попытаюсь, как могу. И очень надеюсь, что моя попытка выйдет удачной. Мои пометки тебе пригодятся.
Танцуй, Амина. Танцуй так, как никто больше не умеет и не научится никогда. Так, как ты делала всегда. Меня свели с ума твои танцы. Твой огромный талант. Пожалуйся, не отрекайся от него. Танцуй, что есть мочи.
Люби, Амина. Люби мир так сильно, как любила меня. Помни, я во всем. Я в тебе, в родителях, в городе, в солнце и небе, в воздухе. Со смертью меня не становится меньше, наоборот, я обретаю возможность быть с тобой постоянно. Касаться тебя с дуновением ветра и целовать твои волосы, скользя по ним солнечным лучиком. Хотя бы ради этого, Амина, не закрывая свое сердце на замок. Поверь мне, когда-то будет очень важно, чтобы оно — твое жаркое сердечко, было готово. К новой встрече, к новым чувствам, к новой жизни. Я очень хочу, чтобы именно так и случилось, когда придет время…
Живи, Амина. Живи долго, счастливо, с памятью обо мне, но не одной лишь памятью. Прости меня за то, что ухожу так рано. Прости меня и нашу судьбу. Но умоляю, не мсти ей, отрекаясь от полной, счастливой жизни, которая тебя ждет. А она будет непременно такой, моя радость. В этом я даже не сомневаюсь.
Я люблю тебя, Амина. И это, пожалуй, все…
Твой Илья»
Прошло чуть меньше двух месяцев.
Амина медленно шла по Бакинской набережной. Отчасти потому, что хотелось прогуляться, подумать, насладиться спокойным течением жизни вокруг, отчасти потому, что после тренировки гудели ноги, и нестись галопом было проблематично.
