— За неповиновение сотруднику милиции, вы получите отдельное наказание, — предупредил ее Андрей. — А сейчас попрошу не делать из граждан соучастников своего преступления, иначе они пострадают вместе с вами. Это было сказано специально для сочувствующих, взявших его в плотное кольцо. — Граждане пассажиры! — громко сказал Полынцев, — Это опасная преступница, которую необходимо доставить в милицию. Прошу освободить проход, или придется завернуть автобус в райуправление.
Толпа, до этого дружно сомкнувшаяся в едином порыве, оказать противодействие 'коррумпанту' (а что, удобно — стой, да не пускай), начала медленно расступаться. Одно дело — толкаться в безликой массе, где крайних не найдешь, и другое — весь автобус в РУВД. Там ведь перепишут каждого и еще припаяют 15 суток ни за что, ни про что. Спрашивается — оно надо?
— Я никуда не пойду! — завопила Галина, намертво вцепившись в поручни.
— Может быть, вам лучше все-таки сходить, разобраться? — неуверенно сказала любопытная женщина.
— Вы адвоката пригласите, — посоветовала добрая соседка.
— Там разберутся, — заверила дама с лицом начальницы отдела кадров. — Не задерживайте автобус, милочка, у людей своих дел по горло, еще вашими тут заниматься.
— Ну-ка выходь отседова, курва! — неожиданно вынырнула из толпы бойкая старушка с палочкой в руках. — Удавила бабку и еще выкобенивается тут! А ну иди вон отсель! — бабушка несильно тюкнула Жукову клюкой по ногам.
— Ты че делаешь, шапокляк!? — злобно вскрикнула Галина. — Белены что ль обожралась!?.
— Ах ты, паскудница! — взвилась старушка. — Ах ты бесстыжая! А ну-ка пусти рукоятку! — палка дробно застучала по запястьям Галины.
— Уф! — одернула она руки.
Полынцев был тут как тут: обхватил ее сзади за талию, рванул на себя и, приподняв от земли, потащил к выходу.
— Спасите от произвола милиции! — привычно закричала Жукова.
Но настроения в толпе уже переменились. Какой-то мужчина даже подхватил Галину за ноги, чтобы не брыкалась, и помог вынести на улицу. Молодец, видно, правильный был мужик, а может, просто женские ножки решил полапать.
Если бы Колдун умел жонглировать рифмами, как цирковые булавами, или рисовать словами, как художники красками, то, наверное, без труда смог бы описать красоту чеченских гор. Но, во-первых — не умел, а во-вторых — не хотел. Ну, что было красивого в этих буграх-переростках, в этих кочках-сумоистах, в этих гигантских прыщах на славном личике Земли… В общем, в этих самых, которые сейчас надвигались прямо по курсу БТРа? Что в них было величавого? Яйцеголовые черепа с плешивыми макушками? Или замшелые, как у старичка-лесовичка, бородищи? А может, шрамы тоненьких, словно бык помочился, речушек? Нет в горах никакой красоты, и пользы в них тоже нет. Жить — одна маета, строить — сплошная морока, пахать и сеять… да на рудниках кайлом махать легче. Зато вреда, хоть отбавляй. И самый главный — боевики.
— Командир, можно я с вами на крыше поеду? — высунулась из люка голова Хасана Тасуева.
— Спрятался быстро назад, — цыкнул Калашников. — У тебя оружия нет. 'На крыше', блин, — передразнил он чеченца. — На 'потолке' еще скажи.
— А как надо? — уже из трюма спросил чеченец.
— На броне, — отмахнулся Колдун. Не до разговоров ему было сейчас, чуяло сердце что-то нехорошее, ох как чуяло…
Сегодня Тетерин машину не дал, сказал: 'в горы не пущу, хоть стреляйте'. На резонные доводы Калашникова, что это всего лишь предгорье, командир ответил задорно — 'один хрен, сожгут' (будто на равнине не жгли). Пожалел машину, молодец, рачительный хозяин. А что, и правда — бойцов вон сколько — почти сотня дармоедов, а машин — раз, два и обчелся, на всех не напасешься.
Колдун вспомнил эпизод из первой кампании.
Когда собирались штурмовать ДОТ в одном из чеченских аулов, решили пустить в авангарде боевой группы танк. Но командир грозной машины оказался не так прост, как выглядел и, почесав ухо замасленного шлема, сметливо изрек: 'Э, нет, ребята, впереди пехоты не пойду. Катки гранатометами пожгут, я где новые брать буду? Мастерских-то здесь нету'. Вот так вот было на войне — техника ценилась дороже людей, и ничего с этим не поделать.
К обеду в гости к собровцам заскочил командир спецназа 'Русь', коренастый и мощный, как бетонный блок, подполковник Дидковский. Настоящий мужик: дерзкий, решительный, умный, с которым не раз встречались на операциях и дружили закадычно.
— Гансолчу? — спросил он, услышав краем уха разговор, — так поехали со мной. В той стороне как раз плановые зачистки намечаются.
— Отлично, — обрадовался Калашников, — когда быть готовым?
— Прямо сейчас, — взглянул на часы Дидковский, — У меня гвардия на Ханкале уже вовсю моторами пыхтит. Нужно засветло успеть до Таманского полка добраться, там заночуем и утром по коням.
— Понял — через 5 секунд будем готовы. Только по пути одного духа прихватим?
— Да не вопрос, у меня 5 БТРов — места, что грязи в деревне…
