Следом из-за спины ухнули два гранатомета, жестко ухнули, солидно. Ракеты врезались в чащу и взорвались над землей. Кто-то в цепи громыхнул подствольником — в лесу раздался третий взрыв, четвертый. Разошлись гранатометчики, осмелели. А тут еще бойцы принялась кинжалить огнем без остановки. Почувствовали, прикрытие, разбушлатились, развоевались, поперли буром, как бычки на красную тряпку. Духовская стрельба стала заметно слабеть. А это страшный допинг для солдата — страшный! В такие минуты накатывает боевой раж — состояние, которое невозможно описать, сидя в теплом кресле. Когда ты становишься не человеком — боевой машиной, огненным зарядом. Когда ты можешь перелетать через огромные канавы, бежать со скоростью гепарда, стрелять на вскидку и попадать в точку. Бывали случаи, когда бойцы с огромного расстояния впечатывали гранату прямо в рот противника. Не верите? Сомневаетесь? Немудрено — это совсем другое измерение. Здесь нет страха, нет усталости, нет боли, есть только война и ты — ты, который делает эту войну, живет в ней, командует ей. Кто-то ее боится, кто-то ненавидит, кто-то превозносит, а ты ее оседлал, схватил за черную гриву, задрал к небу ее кровавую морду и гонишь туда, куда надо тебе, твоим ребятам, ты кончик знамени, ты на острие, ты в самом пекле. Если вы крутите пальцем у виска, значит вы ботаник — немедленно закройте книгу. А вот 'духи' хорошо знают, что это за штука. У них тоже бывает подобное состояние, но только не в этом бою. Сегодня русский Ванечка запряг раньше и погнал, погнал вражину огнем и металлом, вышибая из-за деревьев, выковыривая из нор, вышвыривая из-за бугров. Зеленка была уже рядом, теперь она прикрывала не только бандитов, но и наступавших.
Калашников оглянулся. На поле осталось лежать четыре бойца. Ничего, с этой стороны 'духи' уже не кусаются, санитар быстро вытащит. Главное, сейчас банду покрошить. За лесом протекала небольшая речушка — ее было видно в просветах между деревьев — дальше начинался подъем в горы
— Они к реке отошли, — крикнул кто-то из 'Руси'. — Догоняем?!
— Так, остываем, мужики, — урезонил войско Калашников, — а то заскочим туда, откуда не выйдем. Занятия по альпинизму в наши планы сегодня не входят. В горы не полезем — только до реки, и все.
Бойцы врубились в зеленку. На любой шорох — выстрел. На любое движение — очередь. 'Духов' не было видно. Ясен пень, дураки они что ли, ждать, когда вплотную подберутся. Неожиданно, прямо перед Мухиным шевельнулись кусты. Он отрезал двоечку* и нырнул за дерево. Подождал. В ответ тишина. Перебежал ближе, выглянул из-за ствола:
— Шеф, у меня кажется улов!
На траве свернувшись калачиком лежал бородатый 'дух'.
— Готов? — подскочил Антонов.
— Откуда мне знать? Посмотри.
— Вау, в натовском камуфляже.
— Мой трофей, — предупредил Мухин.
— Да подавись ты, мародерская душонка, — брезгливо сказал напарник, — еще не хватало на себя всякую заразу цеплять.
— Ничего, отстираю, — шмыгнула носом 'душонка'.
— У меня тоже труп! — крикнул кто-то из бойцов 'Руси'
— Руками не трогать, — напомнил меры безопасности Калашников (под убитыми чеченцы нередко оставляли гранаты). — Переворачивайте кошками из-за укрытия.
Боевик Мухина оказался мертвым.
— О, как я его! Одной очередью срезал.
— Да ты посмотри, он весь осколками от граника посечен, пулевых отверстий вообще не видно, — притушил радость напарника Антонов.
— Много ты понимаешь, — обиделся Мухин, — эксперт, блин, криминалист, блин.
Пока 'Русь' дочищала зеленку, Калашников осматривал второго боевика. Он оказался живым. Цивильного вида (стриженный, без бороды) молодой чеченец в обычной гражданской одежде. Темно-красная тюбетейка (чистая, домашняя) и ухоженные, не 'лесные' руки говорили о том, что это был не кадровый вояка. Скорее всего, какой-то добровольный помощник из местных жителей. У парня кровили обе ноги. Колдун вколол ему свой промедол и волоком потащил на дорогу…
У БТРов, как ужаленный, носился санитар, перевязывая и тыча шприц-тюбиками раненных бойцов.
— Сколько? — спросил Колдун.
— Четыре двухсотых, шесть трехсотых и, кажется, еще не все.
По полю от кошар возвращался отряд Дидковского. Они тоже несли раненых…
В Таманский полк уже не поехали. Взяв на буксир подбитые машины, с тяжелым грузом повернули на Ханкалу.
Чтобы немного разгрузить Дидковского, которому предстояла уйма скорбных дел, Колдун взял на себя оформление 'улова': два убитых 'духа' (второго взяли в кошарах) и один раненный.
Молоденький особист показал собравцам куда сгрузить трупы и в какую палатку занести раненого. Пока чеченцу оказывали медицинскую помощь, контрразведчик расспрашивал спецназовцев о засаде…
— Повезло, — с видом знатока заключил он, выслушав рассказ Антонова. — Если бы залезли дальше в горы, живых бы никого не осталось.
— Повезло, — согласился Калашников, — не особо дерзкая засада была. И этот пленный какой-то странный, будто из дому только что вышел, чистенький, бритый. Пойду-ка я ему пару вопросов задам. Мухин, а ты пока расскажи товарищу о том, что один из боевиков до встречи с нами, в натовскую форму был одет.
