– Милош, – устало выдохнула она.
– Опять? – простонала собеседница.
– Да, он забрал мою машину и уехал в неизвестном направлении предварительно сообщив, что вернётся в лучшем случае завтра вечером.
– Ура, – отрезал Ришард, – уж извини, Кристина, но я терпеть не могу твоего брата.
– Его никто не любит, кроме родителей.
Девица опустилась рядом с Беккарией и приобняла тело, которое давно не принадлежало себе. Кристина не пыталась соблюдать дистанцию с самого начала. Ещё в салоне самолёта она касалась попутчицу прозрачно, едва заметно. Случайное поглаживание, комфортные объятия и слизывание начинки рубиновых леденцов, стало причиной сближения двух заблудших душ.
Единственный житель засыпает – мафия просыпается.
– Прости, Бекки. Братец замучил меня окончательно. Надеюсь ты хотя бы обрадуешь.
Без спроса Кристина пожелала прильнуть к разгорячённым губам. Пришлось отстраниться. Желание запретной любви сегодня отсутствовало напрочь.
– Не сейчас, – резанула Бекка.
Теперь нас было восемь. Интереснейшие истории, подпитанные алкоголем и общим куражом. Чем больше пили знакомые незнакомцы, тем трезвее становилась Беккария. Градус в помещении опускался для неё до критического минуса и взлетал к небесам воображений прочих. В фильме на это непременно укажет стремительно передвигающаяся камера. Она ловит зумы и отдаляется, но всегда запечатляет героев. Горячительное отравляло венозную кровь, но это не действовало сегодня. Вечеринка продолжалась до тех пор, пока главная героиня не сказала:
– Хочу спать.
Четырнадцать глаз устремились в её сторону.
– Простите, – заключила Беккария.
– Будешь ночевать тут? – спросила Кристина.
Девушка передвинула тяжёлую дверь. Беккси увидела то, что ожидала в крайней ситуации.
– Это его комната?
– Да. Можешь пойти ко мне.
– Жарко, – отметила я, – не хочу потеть вместе. Он точно не вернётся?
– Сегодня нет. Я принесу новый комплект белья.
– Не нужно.
– Он трахал дешёвых шлюх на этой кровати. Мало ли, что они принесли в разъёбанных вагинах.
– Не нужно, – повторила девушка.
– Как хочешь, – пожала плечами Кристина, – спокойной.
Она хлопнула дверью. Обиженно. Очередное «прости» полетело за ней. Неловкость любила Бекку так же сильно, как та спелую вишню.
Девчонка осталась одна в наполненном, чем-то особенным, пространстве. У окна, прикрывающего наготу ветхой решеткой, стоял испачканный мольберт. Льняной холст принял красочное окончание произведения искусства. Поодаль вздыхала армия таких же раненных бойцов. Разбросанная одежда упоминала о хозяине. Ребро письменного стола избито сотнями пивных крышек. На нём валялись стопки бумаг, пара тощих книжек и фотография четверых родственных, но давно разбитых расстоянием. Прожжённый тысячей окурков, пушистый кремовый коврик. Велосипед, давно сломавший ногу. Старые металлические жалюзи…
