И не только в жизни самого Пеллеона, но и каждого первого члена экипажей звездолетов, находящихся под его командованием. Гилад, как и многие, относился весьма скептически к талантам Трауна — побеждать, изучая искусство противника. Но тем не менее не мог не признавать, что этот прием реально работает. Серия побед, которая следует за этим чиссом, говорит сама за себя.
Скепсис сменил место восхищению и уважению. И подсознательному желанию понять Трауна. Если прежде он и вовсе казался непостижим, то после Оброа-скай, его планы, пусть и оказались на порядок сложнее, изобретательнее, многосторонее, но все равно были воспринимаемы и понятны. То ли сказывалось время, которое гранд-адмирал провел на борту «Химеры», то ли сам Пеллеон научился так или иначе понимать своего командующего, но он ловил себя на мысли, что нет-нет, но ухватывает смысл замыслов Трауна. Правда, практически всегда оказывается, что план намного сложнее и многостороннее. Такого в прошлом Траун не делал. Максимум — одна-две сторонние линии и точное следование генеральной линии. Сейчас же, Траун вполне запросто ломал график операций, корректировал их практически на ходу, допускал те или иные провалы (ага, еще б они случались — было бы даже интересно) некоторых из своих замыслов, но у него наготове всегда были резервные. Это… Необычно.
Он стал более открытым, чуть менее холодным. Нет, Пеллеон мог поклясться (хотя клятвами атеиста сыт не будешь), что нет-нет, но гранд-адмирал позволяет себе тонкие шутки, которые услышать от него было немыслимо.
Сперва Пеллеон переживал по этому поводу. Потом начал присматриваться — все ли в порядке с гранд-адмиралом. Мелькала даже шальная мысль (правда проистекала она лишь из-за того, что Траун неожиданно перестал на какое-то время любоваться своим голографическим музеем), что Траун не в себе… А уж когда гранд-адмирал прямо сказал ему, что может и не дожить до реализации всех своих планов и передал ему информационный чип, у Гилада едва мозг не взорвался.
И это все расставило на свои места.
Траун в самом деле рассматривает всерьез вероятность своей гибели. Он что-то узнал, что-то крайне важное и неприятное. И это изменило его. Ровно настолько, что он… стал человечнее, что ли?
Нет, он и раньше не был похож на хатта. Но его поведение было окутано чрезмерной загадочностью. Он брал ответы словно из воздуха, понимал врага с одного маневра. Сейчас же Траун стал… более человечным, что ли?
Он начал улыбаться — сдержанно, но все же. Он стал проявлять некоторые эмоции — Гилад до сих пор не мог себе признаться в том, что больше его удивило тогда в кабинете гранд-адмирала — как ногри и гвардеец попытались убить друг друга, или то, что Траун повысил голос, а на лице у него промелькнула эмоция раздражения.
Но больше всего Гилада ставило в тупик то, что гранд-адмирал охотно объяснял ему все то, что делает. Конечно, когда сам Пеллеон «созревал» до правильных вопросов. Но это все равно прогресс. Воевать под командованием такого гения, как Траун — желание любого военного. Но царапает за живое, когда ты рядом с ним всего лишь секретарь, который выполняет его команды, а тактическая инициатива — вплоть до битвы за верфи Хаста — неуклонно подавлялась и игнорировалась. Что ж, наверное, стоит после этой миссии поставить капитану Мору выпивку, за то, что оказался достаточно упрям и целеустремлен, чтобы заявить об этом Трауну в лицо. И выжить…
Гилад прекрасно знал как к нему самому относятся большинство командиров во флоте. Безынициативный служака-исполнитель, чьи годы славы и таланта давно остались позади. Может быть поэтому Траун фактически и выбрал его в качестве флагманского капитана?
А еще Пеллеон очень опасался того, что именно из-за него Траун стал таким… Человечным, что ли? Налет загадочности немного потускнел, чисс даже как-то органически смотрелся среди людей на борту «Химеры», что с его кожей и горящими глазами — весьма проблемно. Но нет, за прошедшие месяцы он стал тем, кого принято называть «отец-командир».
Пеллеон как-то слышал, что нижние чины его корабля обсуждали безжалостность Трауна к противнику при Хоногре: а ведь это совершенно нормальная ситуация, когда во время сражения теряются несколько кораблей. Никто бы даже не обратил внимание на то, как сильно избит тот средний крейсер. А Траун мгновенно перекроил картину сражения, чтобы превосходящим огнем со звездного разрушителя разделаться с ударным фрегатом. Траун не пояснял причин такого решения — да и не нашлось тех, кто спросил бы — но нижние чины свято верили, что гранд-адмирал покарал обидчиков корабля его флота. На борту того «удара» выжили немногие. А вот на фрегате — вообще никто.
Мстительность в Трауне Пеллеон прежде не замечал и вполне мог предположить, что тот лишь отреагировал на возможный прорыв строя и не дал добить «подранка»… Он мог бы даже обстоятельно рассказать об этом нижним чинам, чтобы вывести их из заблуждения, но остановил себя.
