Он улетал из Намибии уже в двадцать четвёртый раз, всё было ему тут знакомо: запах, горы вокруг аэропорта, кустарник в саванне, но именно сейчас он покидал эти места с вдруг появившимся ощущением расставания, какой-то утраты и даже лёгкого сожаления.
Он любил эту страну за её необычные природные сочетания, климат и сохранившиеся не без помощи проживающих тут немцев порядок и чистоту. В памяти всплыли гонки на мотоциклах по пустыне Намиб, посещение сафари в Омаруру и Окапуке, кормление гепардов и бегство от носорогов, прекрасные стейки из антилоп в остром соусе, рыбалка на Атлантике и игры морских котиков на берегу океана.
Все его лучшие африканские впечатления были связаны с этой страной; четыре года назад, зная, что тут спокойно и безопасно, он прилетал сюда отдыхать с женой. Взяв напрокат автомобиль с водителем, они две недели катались по дорогам Намибии, жили в хороших отелях, устраивали романтические ужины в частных парках под звуки ночной жизни саванны. Он вспомнил, как светились счастьем её глаза, и как она была благодарна ему за красиво проведённый отпуск.
Воспоминания стали выдавливать из Глеба силу и загонять его настроение во внутренний конфликт чувств и эмоций. Он видел, как пассажиры потянулись по трапу в салон самолёта. Глеб шёл последним, медленно, словно цепляясь за призрачную возможность ещё раз ощутить в себе Намибию.
Пройдя в салон, они с Алексеем расположились в узких креслах, пристегнули ремни и стали наблюдать, как улыбчивая стюардесса в шарфике британской авиакомпании изящно демонстрирует, где и как нужно покидать самолёт в экстренных случаях.
Двери закрылись, самолёт вырулил на взлётную полосу, затаился, словно перед прыжком и, взревев, стремительно пошёл вперёд, набирая скорость, унося их в другую жизнь и к новым событиям.
Глеб закрыл глаза. Настроение, которое наполнило его воспоминаниями на взлётном поле, все ещё владело им.
«Почему так бывает? – спрашивал он сам себя. – Вроде вспоминается хорошее, а состояние какое-то плаксивое. Нет никого рядом, нет… Наверное, старею. Очень хочется быть с кем-то сентиментальным и слабым, чтобы казаться сильным и уверенным… Вот что сегодня произошло? Наверное, это знак! Попади я первым выстрелом в машину – сгорел бы ребёнок, а я этого даже не узнал бы. А сколько такого было в моей жизни!.. Ночная перестрелка в Луанде, когда поливал из израильского автомата в темноту свинцом по преследующему меня джипу, пока ствол не перегрелся… Хорошо, ушел от погони, а кому от меня тогда досталось – кто знает?!.. А в Свакопмунде с немцами как обошёлся? – Глеб невольно хмыкнул. – Конечно, это совсем другой случай, безобидный. Подумаешь, подрались немного, напомнили немцам про Сталинград…» – он снова улыбнулся: воспоминания о том инциденте всегда веселили его. Хотя со стороны, наверное, это выглядело ужасно…
…Они были тогда вместе с Алексеем. Зашли в ресторан на берегу океана, стилизованно отделанный под старую баржу, попить вина и съесть лобстеров, которые в это время сами выбрасывались на берег и стоили всего ничего – десять долларов за пару. Озадачив своё сознание шестью бутылками вина и накидав две тарелки выпотрошенных панцирей, они начали демонстрировать друг другу разные возможности выпивания: с локтей, с колен и поднимать фужеры зубами без помощи рук.
В самый разгар веселья, после восьмой бутылки, в ресторан шумно ввалилась, что-то оживлённо обсуждая, компания немцев. Они сдвинули столы и сели напротив гуляющих друзей.
Глеб помнил, как он сам предложил Алексею пересесть на веранду подальше от этой компании, объясняя это тем, что не любит немецкую речь: в памяти сидели рассказы о голодном детстве отца, фильмы про войну и погибшие ещё в сорок первом оба деда.
Однако перемещение не помогло; настроение стало пропадать, веселье сменили играющие на тяжелеющем лице желваки и он, прихватив стул, неожиданно пошёл в атаку на немецкие ряды.
Утром, когда Глеб проснулся, Алексей рассказал ему, как он с криками «Я вам второй Сталинград покажу!» разогнал всю компанию. А те, кто убегал от него и прятался в машинах, в конце концов получили помятые крылья и капоты.
«Да-а, – мысленно протянул Глеб, словно подытоживая свои воспоминания, – что со мной происходит? Что творю? Жизнями людей по своему усмотрению распоряжаюсь. Глупо всё это, жестоко… Наверное, зло во мне поселилось, спасать меня нужно от себя самого. А с памятью что творится? Ничего не помню, когда выпью, вообще ничего… Словно слушаю рассказ про другого человека. Бедные немцы, и что я тогда на них взъелся… Всё, всё… Пусть в сотый раз говорю себе, но нужно начать жить по-другому. Конкретно по-другому нужно жить! Совсем пить перестать я не могу, но контролировать дозу должно получиться – это ж не трудно… Телом своим заняться, живот хотя бы уменьшить, в личной жизни тоже навести порядок…» – на этой фразе размышления Глеба затормозились. Он уже давно понимал, что отношения с женой и есть самая главная проблема, а всё остальное – только следствие. И можно поменять всё, но как вернуть желание жить вместе?!
