Платье цвета слоновой кости, схваченное в талии широким золотым поясом, ниспадало красивыми крупными складками, вилось у ног как живое, стоило девушке лишь сделать шаг. Длинный шлейф подчеркивал красоту и изящество фигуры, а гибкие браслеты, перевившие запястья и предплечья – их хрупкость и утонченность. Морской жемчуг в причудливых косах, царственная осанка – Дайон действительно была прекрасна.
– Ни одна девушка Архипелага не сравнится с тобой по красоте!
– Благодарю, отец. – Дайон подошла к Варлу и, не решаясь поднять взгляд, спросила, – Ты ведь не об этом пришел поговорить?
– Давай присядем.
Дайон собиралась устроиться напротив отца, но он указал на место рядом с собой.
– Прежде, чем ты что-либо скажешь, – девушка решила, что побыть в обороне еще успеет, потому начала первой, – я искренне хочу попросить прощения. Я даже не собиралась… В мыслях не было злить маму. Попросту забыла про этот прием!
– Вот о чем я хочу побеседовать с тобой. – Казалось, отец не обратил внимания на ее слова, и это насторожило Дайон. – Этот прием очень важен.
– Да в чем же его важность? Кто-нибудь объяснит мне уже?
– Сегодня многие соберутся в нашем доме для того, чтобы увидеть, как у меня будут просить твою руку и благословление на союз.
– Что? Нет!!! – Не отдавая себе отчет, Дайон схватила отца за руки. – Скажи, что это не так! Скажи, что я просто неправильно поняла тебя.
– Ты поняла все правильно, милая. Более того скажу – уже все решено, и сегодняшний вечер – это только формальность
– Нет! Нет… – Дайон вскочила и заметалась по комнате. – Как ты мог? Зачем ты так поступил со мной? Даже не спросил, даже в известность не поставил. Я не выйду замуж! Я не хочу!
– Боюсь, – Варл встал и хотел подойти к дочери, но она шарахнулась от него, – это тот случай, когда от твоего желания не ничего не зависит. Более того, ничего не изменится.
– Но это несправедливо! Это жестоко! – Дайон сорвалась на крик. – За что вы так со мной? Я была слишком плохой дочерью? Вы хотите избавиться от меня таким образом? За что ты обрекаешь свою единственную дочь на такое? Неужели я не заслужила такого счастья, что у вас с мамой? Ты отдаешь с меня, как вещь! Без любви, без надежды на нее!
У сиртингина сердце рвалось на части, и каждая из них мучительно сжималась от правоты ее слов. Но в данном случае он ничего не мог поделать.
– Я не отдаю тебя, как вещь. – Боги, кого он пытался обмануть? – Я выдаю тебя замуж! И никто, слышишь, никто сильнее меня не желает тебе счастья! Я верю, твое сердце откроется, и ты полюбишь.
– Кто он? – Дайон сбила ладонью слезы, что ручьем катились по щекам. – Хотя бы это я могу узнать?
Сиртингин напрягся. Сказать ей сейчас? Нет. Ни в коем случае. Иначе два года переговоров сойдут на нет.
– Это достойный и уважаемый человек.
Вот что-что, а врать своей дочери ванн Варл не хотел и не умел.
– Ты лжешь! Ты не хочешь отдавать меня ему! Я знаю тебя! Я вижу, что это так! – Дайон бросилась правителю четырех холмов в ноги. – Отец, молю тебя!
– Встань! – слезы дочери разрывали душу. – Я не могу отменить этот союз. От него слишком многое зависит. Слышишь?
Но девушка не слышала. Цепляясь за руки отца, как за единственно спасительное средство заливалась слезами:
– Пожалуйста, отец… Я прошу тебя, не делай этого.
Мужчина поднял ее с колен и, прижав к себе, крепко обнял:
– Если бы я мог, если б только мог… Боги свидетели, если б на то моя воля, я бы никогда не поступил так с тобой. Ждал бы сколько угодно, и дал бы благословение только желанному для тебя союзу. Но в силу сложившихся обстоятельств, я вынужден сделать это сейчас и именно таким способом.
Сиртингин отстранил дочь от себя и вытер ей слезы:
– Я очень люблю тебя. Но сегодня дам разрешение на твой брак, хочешь ты того или нет.
Оставив дочь стоять застывшим изваянием посреди комнаты, Варл в спешке покинул покои. И только пройдя всю гулкую галерею второго этажа, остановился. Прижался спиной и затылком к стене. Даже сжатые зубы не смогли сдержать рыдания. Ван сиртингин, грозный правитель четырех холмов заплакал от страха и неистовой боли, что сейчас безжалостно терзала его сердце. От той, что плескалась в раскосых глазах его дочери, его маленькой синеокой Дайон. От осознания предательства, самого страшного: ибо он только что предал своего единственного ребенка. Ведь сегодня, совсем скоро он отдаст ее своему злейшему врагу.
Ноги подкосились. Дайон рухнула на колени и, уткнувшись лбом в мраморный пол, тряслась от рыданий. Обида, гнев, жалость к себе, ненависть к родителям, желание сопротивляться – все это жгло изнутри. Давясь слезами, девушка громко проклинала и свою судьбу, и богов, что допустили такое.
Напуганные прислужницы жались к стенам. А затем, когда во все стороны начали лететь вазы, кувшины с вином, осколки блюд и зеркал – и вовсе в спешке покинули покои…
