Деморализованное староверческое купечество потянулось менять веру, во избежание краха ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться закону или, точнее, сделать вид, что навязываемые правила игры приняты. На Преображенском кладбище многие из купеческого костяка во главе с сыновьями отправленного к тому времени в ссылку Ф.А. Гучкова[417] - Ефимом и Иваном – записались в православие или единоверие. На самом кладбище – центре российских федосеевцев – быстро соорудили православный храм. О нем миссионеры РПЦ говорили: с виду как обычная церковь, но алтарь какой-то ненастоящий, мнимый,
Очутившись в подвешенном состоянии, цвет российского купечества бросился выправлять положение, к чему располагали и скоропостижная кончина императора Николая I, и восхождение на престол прогрессивного Александра II. Всего за несколько месяцев 1855 года правительство оказалось завалено обращениями обиженного купечества[420]. В одном из прошений на высочайшее имя купцы-раскольники напоминали о приносимой ими пользе государству: они-де в течение многих лет:
«доставляли безбедное пропитание многим тысячам семейств... а оборотами на всех ярмарках приводили в движение отечественные капиталы».
Они настойчиво уверяли, что разность в религиозных убеждениях здесь совершенно ни при чем, она нисколько не мешает делать полезные для отечества дела[421]. Но власти даже при новом монархе явно не торопились идти навстречу не смолкавшему хору просьб, ограничившись мелкими послаблениями. С осени 1855 года приостанавливалось привлечение к рекрутским повинностям состоящих на временном праве купцов. Это представлялось разумным шагом, поскольку под рекрутской угрозой находилось и мелкое купечество, и крупные предприниматели, что серьезно расстраивало всю торгово-промышленную сферу. Да еще московский военный генерал-губернатор А.А. Закревский, превративший рассмотрение ходатайств старообрядческих воротил в прибыльный бизнес, добился для себя права ограничивать действие новых правил для тех представителей делового мира Москвы, чья благонадежность не вызывала у него сомнений[422]. Разумеется, это касалось определенных исключений и на общую ситуацию влиять никак не могло.
Насколько серьезно были настроены власти по отношению к нововведениям, демонстрирует один случай. В начале 1857 года несколько московских купцов объявили, что они издавна находились в расколе, но по требованию начальства, а не по собственному желанию, вынуждены были присоединиться к православию. Эта новость стала поводом к расследованию, которое выявило 83 семьи купцов третьей, иногда второй гильдии (всего около 400 человек), зачисленных в православие без соответствующих религиозных убеждений. По их показаниям, они расписались в каких-то бумагах у священников РПЦ, но за что – точно не знают и по-прежнему хотят быть по старой вере. Однако столкнувшись с жесткой позицией властей, обвинявших их в обмане и неискренности, купцы предпочли не развивать данную тему. Интересно, что следствие предъявило претензии и к православным священникам, которые постарались замять это неудобное для них дело, доказывая властям правильность своих действий по пополнению паствы[423].
