Он наконец выпил, стер пену с губы.
— Ваше дело молодое, я отговаривать не стану. Ай да Валерия! Эк она тебя окрутила! Мать-то в обморок упадет, как узнает. Два раза. Сначала от радости, потом от ужаса. Или наоборот. А университет дело хорошее. Едь. Только обмозговать все надо. Завод бросишь? На стипендию-то не то что жену, себя не прокормишь.
— Эээ… Ты мне что сказал? "Хватай девчонку" или как-то так? Ну ты шутник, я тебя послушал и сделал.
Слава щёлкнул зажигалкой.
— Да на заочное я пойду. Если вообще ещё пойду. Решаем проблемы по мере поступления. Если вообще что-то срастётся. Сейчас её батя с ней поговорит и запретит ерундой заниматься. А что? Я бы запретил, например. Вот ты бы запретил мне, если бы так? Я пока вообще слабо что понимаю. Надо выспаться с этой мыслью.
Юрий Иванович нахмурился и покачал головой.
— Ты, Слав, это, на меня не вали. Если понравилась она тебе, чего ж волынку тянуть? Чай не пять лет, чтобы о последствиях не думать. Сам ляпнул, теперь и отвечай. А девушка сама разберется, нужен ей такой или нет. Я б на ее месте, если бы сейчас слышал, второй бы раз подумал, что отвечать. И кран у тебя протекает. Или ты из каких корыстных целей?
— Прости, не так сказал. Никто на тебя ничего не валит. Она просто… Ну правда, особенная. Ни на кого не валю. Разберусь. Она прекрасно знает, что олигархом за два дня я не стану. Какие там корыстные, смеёшься что ли. Когда я что-то такое говорил или делал? И жить за чей-то счёт я не умею. Ну знаешь ведь. Последствия… Да… Да отличные последствия.
— Вот что, сын. Если такая уж особенная, все они особенные, когда… эх, — отец покрутил рукой в воздухе, — и, если все понимает, то чего ты сомневаешься? Но если голову ей морочишь, то брось это. Повинись. Лучше один раз огрести, чем потом терпеть. Если что, это я не про твою маму.
Он оглянулся на пакет с коробочкой клюквы.
— Что ты ерунду говоришь? Самое страшное в жизни — работать на нелюбимой работе и жить с нелюбимой женой. Я, конечно, понимаю, что знаком с ней три дня. Но, может, это и есть тот самый случай?
Слава пил пиво, курил одну от другой и понимал, что так волноваться надо было бы в столовой или потом, на улице. Но пришло сейчас. В голову лезли глупые идеи, он старательно отмахивался от них. "Послушай, друг мой Вячеслав, она как минимум не дура, она понимает, на что идёт. В её мире она пока разбирается лучше. А потом и ты поймёшь, что там и как. Не делай глупостей. Ключевую ты уже сделал, и никто тебе не дал по голове. Чему там равен арксинус нуля?"
— Пых-пых, какой горячий! — не вытепепев, Юрий Иванович тоже прикурил. — Ох, Славка… Ну я пока все равно никому ничего говорить не буду. Матери сам скажешь. Ромео. Дал слово, держись. Как из своей же стали сделан.
Он сердито дымил, выпуская дым из ноздрей.
— Как знать, может она с тобой на Ставрополье поедет. Потемки у женщин в душе и в голове. Думай, Слав, думай… А мне пора, вон уже три звонка пропущенных.
Он отвернулся от сына и набрал номер.
— Иду, Наташ. Нет. Нет. Со Славой. Да со Славой, ну! Иду я уже! Тут мать спрашивает, не заглянешь? — спросил он сына. Нет, он не заглянет. Почему? Некогда ему. Кран ремонтировать будет. Да.
— Правда, надо бы уже сделать этот кран. А то как принцессу в берлогу привести? Я, знаешь, влюбляться не планировал, оно само.
Он вышел из гаража и протянул руку отцу.
— Пойду. А там хоть в Париж, хоть в деревню. Коллегиально, так сказать, решим. Маму от меня поцелуй. Надо бы зайти, но… Не, сперва успокоюсь. А то будет переживать, зачем это.
Слава шел домой пешком. "Ну да, именно, будем чинить кран. Это приведет мысли в порядок."
Часть V
Лера
Конечно, он ничего не знал и не мог знать о том, что Лера брала и снова откладывала телефон. Что она начинала писать сообщение и стирала.
…
Большая черная машина забрала финдиректора от проходной и повезла в тот самый коттеджный поселок, мимо которого Лера проезжала со Славой только в субботу.
"Ты едешь со мной," — сказал отец. Спорить с ним было бесполезно. "Побаловалась самостоятельностью и хватит." Значит, еще не знает.
Она смотрела в темноту за окном, краем уха слыша, как отец говорит по телефону. Ей нужно было все обдумать. Почему она согласилась? Лера прислушалась к себе и не почувствовала никакого отторжения или сожалений.
— Значит вот так ты бережешь мою репутацию?
Оказывается Дмитрий Андреевич уже убрал телефон и некоторое время наблюдал за дочерью.
"Значит, все-таки знает." Что ж, тем лучше.
— Разве речь не о моей репутации? И я не делала ничего предосудительного, — она уже начинала невольно оправдываться.
— Ничего, конечно, кроме того, что обнималась с каким-то проходимцем на глазах у людей.
— Пап, он не проходимец, а сталевар. Между прочим на твоем заводе. И я не обнималась. Совершенно непонятно, как это может повлиять на тебя.
— А так, что ты здесь несколько дней, а уже решила позорить отца распущенностью.
Лера с удивлением взглянула на него.
— Давно тебя интересует мой моральный облик? Дома я подобных претензий не слышала.