Пусть он не говорит, что любит меня, но я чувствую это. Он всегда был скуп на проявления чувств. А я снова обиделась на него, пытаясь понять, что со мной не так. Да и если бы Картер признался в любви первым, а я бы не была уверена в моих чувствах, я бы не хотела. чтобы на меня давили обстоятельства и люди. Это всего лишь мелочи. Он хочет, чтобы я провела лето в Палм –Спрингс, хочет познакомить меня со своей семьей. Иногда слова не нужны, гораздо важнее поступки. А его поступки показывают, что я ему дорога.
Чак звонит нам каждый день, рассказывая как классно в Палм-Спрингс летом, а сегодня он должен прилететь на День Независимости, чтобы провести его с нами, Макс, Джеймсом и Чарли. Джеймс и Чарли тоже прилетят на днях, а я, еще месяц назад должна была переехать к себе домой. Но я переехала в квартиру к Картеру. Сезон закончен, поэтому мы проводим много времени вместе, ездим в гости к Макс, но так, чтобы не попасться на глаза моей маме.
Мама ежедневно читает нотации мне по телефону и ждет праздника, потому что я обещала встретить его вместе с ними, не нарушая традиции нашей семьи. Но она не знает, что с ними я буду только днем, а потом мы пойдем на пляж, разожжём костер и будем ждать праздничный салют. Салюты – моя любимая часть Дня Независимости. А на следующий день мы улетим в Калифорнию, к семье Картера. Я обещала познакомиться с ними, а в августе, вернуться в Хемптонс на пару недель, перед началом учебы.
По крайней мере, такой план я изложила Кейти, когда она позвонила, обижаясь на то, что я не приехала. Люблю все планировать заранее. Это у меня от мамы.
Картер потягивается рядом и продолжает меня обнимать, а я уже час лежу, в своих мечтах. Даже страшно быть такой счастливой и чувствовать себя так спокойно, потому что обычно, в моей жизни сразу же происходит что-то плохое.
Отгоняя плохие мысли, я тихонько вылезаю из кровати и направляюсь в душ. Самолет Чака приземлится через шесть часов, а пока нужно прибраться в квартире, закупить продуктов и приготовить ужин.
Любовь – недуг. Моя душа больна
Томительной, неутолимой жаждой.
Того же яда требует она,
Который отравил ее однажды.7
В голове звучат слова Шекспира, которые я снова перечитываю почти каждый день, а вода обжигает кожу. Выйдя через двадцать минут, я встречаю Картера, практически в дверях.
– Ты куда? – Спрашиваю я.
– Я скоро вернусь. – Отвечает он и хлопает дверью.
Я остаюсь дома, в недоумении. Никаких планов на сегодня у нас не было, только поехать и встретить Чака в аэропорт. Поэтому, несмотря на мой шок, я иду заниматься делами. Потом узнаю, что за срочные дела появились у Картера, и мы спокойно все обсудим, ведь я учусь не убегать от проблем.
Оливия стоит в дверном проеме ванной, а я захлопываю входную дверь и выбегаю на улицу, садясь в машину. Я прекрасно понимаю, что если Стейси покончит с собой, я никогда не прощу себе то, что не сделал ничего, чтобы этому помешать. А судя по сообщению от ее подруги, она собирается сделать именно это.
Останавливаюсь на мосту, возле озера и вижу ее, в голубом сарафане, на тонких бретелях. Ее волосы развиваются на ветру, а сама она стоит за перилами на мосту, держась только одной рукой, и смотрит вниз на воду.
Ее подруга, имя которой я не вспомню, даже если захочу, стоит, обливаясь слезами, и умоляет ее перелезть обратно.
– Стейси, я тут. – Говорю я, начиная приближаться к ней осторожно, шаг за шагом.
– Не подходи, или я прыгну. – Отвечает она. Поворачивается ко мне, и мне становятся видны слезы на ее глазах.
Ее щеки распухли, глаза заплаканы, волосы путаются, но она продолжает стоять.
– Пожалуйста, давай поговорим. – Говорю я и тут же понимаю, что я вообще не знаю о чем разговаривать с теми, кто решил попрощаться с жизнью. Да и вообще я не самый лучший переговорщик. А вдруг я скажу что-то не нужное? Вдруг я спровоцирую ее на дальнейшие действия?
Стейси игнорирует меня и продолжает стоять.
Пару часов она просто молча стоит, а я пытаюсь вывести на диалог ее всеми способами.
Потом, словно очнувшись от сна, она смотрит на меня и произносит:
– Я написала записку. Она в моей сумке. Прочти. – Просит она.
Я начинаю искать сумку по всему мосту, судорожно бегая из стороны в сторону. Как назло, тут редко ездят машины, а значит шанса на то, что проезжающие мимо люди вызовут службу спасения, нет. Я же, настоящий идиот, не подумал о том, чтобы позвонить самому. А теперь это не представляется возможным, потому что она заметит.
– Пожалуйста, давай я помогу тебе перелезть обратно и мы поговорим. – Говорю я, роясь в ее сумке.
– Не подходи или я прыгну. – Предупреждает она, словно готовясь к прыжку.
Я разворачиваю смятый лист бумаги, сложенный на четыре части. Вижу на нем капли слез, от них, некоторые слова искажаются, но я все равно прихожу в ужас, когда вникаю в смысл. Только этого мне не хватало.
