Зачем им вообще понадобилось ее похищать? Объяснения Беззубцева про безопасность ни разу ее не убедили. С чего вдруг Мухе и той безумной бабе заботиться о ней? Ясно, как день, что в Путивле за неё хорошо заплатят, а значит, она — пленница, хуже того — рабыня!
Ирина со злостью наподдала ногой камень. А всё из-за Ярика, с его идеей-фикс поиска креста и спасении Беззубцева!
Про то, что именно она была автором плана по его освобождению, она уже забыла.
Через несколько шагов дорога, вслед за рекой, делала поворот, и Ирина мысленно порадовалась тому, что ее уже не будет видно со стороны деревни.
Однако, открывшийся за поворотом вид, заставил её резко остановиться.
Дорога вела в сторону видневшегося вдалеке холма, на котором раскинулся частокол, огораживающий деревянные башенки и остроконечные крыши.
Справа и слева вдоль дороги, в нескольких десятках метров от неё, высились массивные, вколоченные в землю столбы и колья, со свисающими с них изуродованными человеческими телами.
Одни были подвешены за ноги, вниз головами, посиневшие и раздутые. Другие висели, словно мясные туши, подвешенные на вбитых в столбы железных крючьях, за ребра. Самыми жуткими выглядели тела, насаженные на колья, застывшие в мучительных, агонирующих позах.
Словно окаменев, Ирина не могла ни сдвинуться с места, ни отвести взгляд от открывшегося ей страшного зрелища.
Из оцепенения ее вывел вид троих всадников, скачущих навстречу по дороге.
Ирина попятилась, но было уже поздно — один из них заметил её, и привстал в стременах, указал на неё товарищам.
Развернувшись, она бросилась бежать. За спиной раздавались крики и топот копыт; в панике, она свернула к реке, надеясь, что деревья помогут ей укрыться от преследователей, а река сможет задержать их.
Спасительные заросли и поблескивающая между ними речная гладь были уже совсем рядом, когда что-то просвистело в воздухе, и, одновременно, голени обожгло болью; она споткнулась и повалилась на землю, обдирая колени и локти.
Подняв голову, она в ужасе уставилась на окруживших её преследователей.
Трое всадников на вороных конях, в черных кафтанах и высоких шапках, отороченных мехом чернобурок, возвышались над ней, покачиваясь в седлах.
Ближайший из них сжимал в руке длинный кнут.
Лица его она не могла разглядеть из-за густой бороды и нависшей на глаза шапки.
— Кто такова? — у него был скрипучий и резкий голос.
От испуга Ирина не могла вымолвить не слова.
Всадник сделал едва уловимое движение рукой, и кнут щелкнул в воздухе у самого носа Ирины. — Отвечай, когда спрашивают!
— Ир… Ксения! — выпалила Ирина.
— Откуда будешь?
— Из М-москвы…
«Главное — не показывать им свой страх!»
— Далеко же забралась! — усмехнулся всадник. — Зачем в посад шла?
— К боярину, — Ирина старалась, чтобы голос не дрожал, — царскому дьяку…
— Ишь ты! — протянул всадник. — И чего ж тебе потребно от него, захухля деревенская? Боярин побирушек не жалует…
Второй всадник, здоровенный бровастый детина с покрытым оспинами лицом, при этих словах ухмыльнулся.
Неожиданно для себя, Ирина вспыхнула.
— Я не побирушка! Я — царевна Ксения, дочь царя Бориса Годунова!
— Вона что, — бородач нахмурился. — Кликуша…
Он тронул поводья, и конь двинулся на Ирину, заставив ее отступить.
— Ступай себе с Богом! — велел он. — Еще раз увижу в наших краях — на столбе окажешься!
— Но я говорю правду! — отчаянно выкрикнула Ирина, пятясь. — Я — царевна, меня похитили разбойники!
— Дай-ка, дядька Ферапонт, я из ней блажь повыбиваю, — вмешался рябой, доставая странного вида плеть с кистью в виде метлы на рукояти.
— Погодите-ка, — подал голос молчавший до сих пор третий всадник.
Он соскочил с коня и направился к Ирине.
— Разбойники, говоришь похитили? — протянул он, всматриваясь в ее лицо.
Смуглый, с кучерявыми волосами и гладко выбритым подбородком, этот человек напоминал цыгана. На левой щеке у него росла огромная бородавка с пучком черных жестких волос.
— Полно мешкать, Михайла Андреич, — бросил первый всадник. — На что тебе эта кликуша сдалась?
— Обожди, Ферапонт, — пробормотал тот, качая головой и почесывая подбородок. — Что-то есть в ней… Кабы волос подлиньше, да наряд побогаче…
— И ты туда же? — Ферапонт подъехал ближе. — Совсем со своей ворожбой головой тронулся? Виданое ли дело, чтобы царевны по деревням в лохмотьях, да со стрижеными волосами, как лярвы, бегали?
— А я мню, надобно ее все ж Андрею Василичу показать, — отвечал чернявый. — У него глаз наметаный. Заодно послушаем, что за дело у неё к нему. А коли выяснится, что девка — блаженная, — он ухмыльнулся, скользнув по Ирине оценивающим взглядом, — тогда и выбьем из неё, блажь-то.
Ферапонт покачал головой.
— Охота тебе на посмешище перед боярином выставляться?
Но чернявый лишь оскалил зубы в ухмылке. — Залазь, царевна, — сказал он, подводя к Ирине коня. — Поедем к боярину.
Ирина занесла ногу над стременем и замерла, скривившись от смеси омерзения и брезгливости.
На боку коня, привязанная к луке седла, висела отрубленная собачья голова, ощерившаяся мертвым оскалом.
— То есть как — ушла?!
