— Должна быть, — Ярослав порылся в сумке. — Может, лучше уколем?
— Да не! — испугался Евстафьев. — Ты мне таблетку лучше какую дай…
— Тогда только парацетамол, — Ярослав протянул Евстафьеву блистер.
— Что это? — заинтересовался Муха. Он взял у Евстафьева блестящую пластинку, повертел в пальцах, хмыкнул. — Ишь ты! Ловко, как погляжу, в Стекольне лекарства делать умеют!
— Слушай, — устало сказал Ярослав. — Тебе ведь прекрасно известно, что мы не из какой не из Стекольны. Ты же слышал, что я говорил в Тайном Приказе, и знаешь, что это правда. И Симеон в неё поверил, и Шуйский. А ты явно не глупее их. Так для чего тогда притворяешься? И вообще — что тебе нужно от нас? Зачем вы с поленицей похитили Ирину?
Муха усмехнулся. — Всему свое время, парень, — сказал он. — Не о том думаешь. Тебе ведь Юшка тоже зачем-то нужен, коли рвешься с ним в Путивль — вот об этом сейчас и мозгой шевели. К Шерефединову так запроста в гости не наведаешься.
— И что ты предлагаешь? — спросил Ярослав. — Как нам проникнуть в посад и узнать, где Ирина?
— Я уже сказал — дождемся темноты, — дьяк отвернулся. — А там решим. Жаль, не видать отсюда, что внутри посада делается…
Евстафьев кашлянул. — Пойду, посмотрю, как там лошади…
— Ага, — кивнул дьяк, и сосредоточенно уставился на холм.
* * *— Ну же, давай, Ярик! У тебя получится!
Он снова подбирает суковатую палку, негнущиеся скрюченные пальцы плохо слушаются его.
— Готов? Обороняйся!
Он неловко отбивает первый удар, потом второй.
— Хорошо! — хвалит Алёнка. Её развевающиеся рыжие волосы кажутся огненно-золотыми в лучах заходящего солнца. Он невольно засматривается на них, и пропускает следующий удар. Палка снова вылетает из его рук.
— Ну что же ты! — она улыбается, и в ее зеленых глазах прыгают лукавые искорки.
Он тоже улыбается в ответ и растерянно разводит руками.
— Ха! Гляньте, криворучка воином хочет стать! — раздается у него за спиной.
Рябой Пров, Ванька-Жердяй, братья-поповичи, и вся их ватага здесь. Лыбятся, предвкушая потеху.
— Не обращай внимания! — шепчет Алёнка.
Пров насмешливо цыкает, метко сплевывая ему под ноги.
— Ярослав — не пришей инде рукав! — говорит он.
Ярик вспыхивает, кровь приливает к щекам. Он нагибается за палкой, но Пров проворно наступает на неё.
— Опа! Не успел!
— Чего вы привязались, недоумки? — Алёнка яростно сверкает глазами.
Пров насмешливо скалится. — А ты рыжая, смотри, не обожги его! Вишь, он и так меченый!
— Дурак! — бросает Алёнка. — Его молнией ударило!
— Ага, Бог шельму метит! — подает голос Жердяй.
Ватага дружно хохочет.
— Идём, — говорит Алёнка, взмахивая волосами и беря его за руку. — Ну их!
— Мамочка за ручку дитятко ведёт! — летит ехидное в спину.
Ярик вздрагивает и оборачивается. Упоминание о матери ранит его. Он с закипающей ненавистью глядит на смеющуюся щербатую рожу, непослушные пальцы пытаются сжаться в кулаки…
Пров сгибается от хохота, хлопая себя ладонями по коленям.
— Криворучка!
Ярослав делает шаг вперёд, но Алёнка опережает его — она подскакивает к Прову и с силой тычет палкой ему в зубы.
Тот вскрикивает, хватаясь за лицо, а Алёнка с размаху бьет его снова: по голове, по подставленной руке, по ребрам.
