Грани веков полностью

— Успеешь брюхо набить, Афоня, — буркнул Беззубцев. — Неровен час, самого подстрелят.

Он, морщась, растирал больную ногу. — Лекарь! У тебя еще твои снадобья остались, которыми ты жалишь? Полегче было вроде, а сейчас, вона, обратно распухла и ноет.

Ярослав сделал ему еще одну инъекцию диклофенака, заменил повязку.

Ирина к еде не притронулась и всю трапезу просидела молча, обхватив колени руками.

Для отдыха вокруг костра навалили лапника, от прогретой земли шел пар. В костер сунули комель лежавшего неподалеку березового ствола, береста шипела и стреляла искрами.

Солнце уже поднялось высоко, и, растянувшись на пахнувших смолой ветках, Ярослав незаметно задремал.

Огонь пожирал стены, гудящее пламя с треском взвивалось жадными языками, лизало потолок, вырывалось наружу из окон. Он нестерпимого жара трескалась кожа, одежда на нем начала дымиться и тлеть. Он задыхался, несмотря на пропитанную водой тряпку, через которую старался дышать. В кромешном дыму он двигался наобум, едва не попав под обрушившуюся балку.

Раскаленные угли под ногами прожигали худые лапти. Еще немного, и он потеряет сознание от жара и удушья. Где же эта тварь?

До него донесится слабый, едва различимый среди завывания огненного шквала писк. Ризница!

Он вваливается туда, опускается на четвереньки — так легче дышать. Где же ты?

Маленький серый комочек под лавкой отчаянно пищит, забившись в угол. Котка обезумел от страха и пытается укусить руку, схватившую его за шкирку.

Он прячет его за пазухой, и тот немедленно впивается когтями в грудь.

Это придает ему сил — зажмурившись, он бросается сквозь пылающий огонь к распахнутому окну.

Переваливается через подоконник и падает, падает в темноту…

Ярослав открыл глаза и уставился на костёр, пылавший перед ним. Порыв ветра раздул пламя, и дым шел ему прямо в лицо.

Он отодвинулся и перевел дух. Сон был, пожалуй, слишком реалистичен. Да и сон ли это? Сейчас ему казалось, что он только что пережил очередное дежа вю.

Горящий монастырь, котенок… Чувство, что это все происходило с ним в реальности, только в другой, забытой…

Он поднялся и сел. Солнце уже клонилось к горизонту — получалось, он проспал почти весь день.

Рядом с ним свернулась калачиком Ирина, натянув подобранный в избе кафтан на голову.

С другой стороны наперебой храпели Евстафьев и одноглазый. Муха дремал сидя, прислонившись к стволу дерева; на коленях у него лежали пистолеты.

Ни Беззубцева, ни поленицы видно не было.

Организм намекал, что неплохо было бы уединиться где-нибудь, и Ярослав направился к деревьям.

Дойдя до них, он услышал приглушенные голоса. Помедлив, Ярослав двинулся на в их сторону, стараясь не выдавать своего присутствия.

Беззубцев и поленица стояли у зарослей орешника.

— На кой ляд ты ее приволокла! Тут самим не до жиру, и Тайный приказ на хвосте, а теперь еще за царевишной этой половина московского гарнизона погонится!

— Пригодится царевна. — Поленица чистила кинжалом ногти. — А за хвосты не переживай — собьются.

Беззубцев покачал головой.

— До Путивля, почитай, пятьсот верст с гаком, с таким обозом и за две седмицы не доберемся. На что тебе она? Еще этот… блаженный навязался. Не лежит у меня к нему душа — порешил бы, и дело с концом…

— Блаженного не трогай — береги как зеницу ока. — Поленица подняла голову и посмотрела на Беззубцева в упор. — Магистру он нужен живым. И царевна тоже.

Беззубцев вздохнул.

— Стало быть, уходишь?

— Позже свидимся, — сказала поленица, убирая кинжал в ножны. — Ступайте к Подолу, там коней добудете. Если в Серпухове не увидимся, поезжайте в Тулу.

— Ну, бывай, коли так, — проговорил Беззубцев.

Поленица кивнула и, бесшумно ступая, исчезла в зарослях.

Ярослав перевел дыхание и попятился; отойдя на безопасное расстояние, торопливо зашагал обратно к лагерю.

— Проветрился? — негромко окликнул его Муха. — Поди, присядь.

— Знаешь, — продолжил он, не спеша заряжая пистолет, — любознательность бывает опасна. Я знавал людей, которые лишились головы просто за то, что услышали лишнее.