– И они его еще слушают, а самое главное – пытаются понять всю глубину его полемического словоизлияния.
– Пользуешься словечками из арсенала Арталы, Ной? – невольно усмехнулся Винсент.
– Иногда… Честное слово… Я исправлюсь… – внезапно он, чуть ли не вскочив и широко раскрыв веки, с надеждой в голосе заговорил: – Посмотри в мои честные глаза!
От такого зрелища путник, не сдержавшись, засмеялся. Что-что, а глаза у Нианона были огромными и призрачно голубыми, а главное – по-детски невероятно наивными, точно человек, обладающий ими, до сих пор искренне верил в чудеса, безграничное созидательное волшебство, мир без голода и войн и еще во что-то доброе и светлое, вроде сладкой манной каши, ждущей его каждый вечер дома на столе. Вкупе с черными косматыми бровями эффект был просто замечательный, ведь волосы-то у его соседа были не под стать им, мягкие и льняные.
Внешность выдавала в друге Винсента выходца Приграничья. Такого особого места, где у каждого его обитателя дедушкой мог быть отважный эолфский пират, прабабкой беглая алегийская аристократка, а родителями и вовсе авантюристы из Элессии. Эдакое буйное смешение кровей отразилось на способностях Нианона. Едва ли он, обладая такими шумными предками, мог бы похвастаться обычной и скромной жизнью, привычной для большинства жителей Третьего мира.
Как бы не так! Этого юного эмпата каким-то чудом занесло в Лабиринт и не куда-нибудь, а в одно из самых его странных мест, и теперь этот патлатый, извечно бледный тип, едва ли не каждое утро, кроме тех, которые по своему обыкновению просыпал, разделял свой завтрак в столовой за одним столом с Винсом. Тот был не прочь такого соседства, но порой и ему приходилось браться за голову и проклинать свою судьбу, сведшую его с таким немного безумным и весьма бесшабашным персонажем, о раздолбайстве которого можно было складывать легенды. Конечно, они не обросли тем количеством присказок и домыслов, как истории многих местных путников, но Винсент явно видел, что у его друга все еще впереди. Маленький рост, хрупкость телосложения вряд ли станут помехой в достижении столь сомнительной славы. Даже то, что он все еще находился на обучении у собственного родственника, нисколечко не мешало ему изводить окружающих его жителей Гильдии Ветра.
– Не верю!
– Ты не веришь будущему мастеру Пути? – обиженно возопил эмпат. – О, коварная Изнанка, что ты делаешь с нынешним поколением…
– Если тебя произведут в мастера, я застрелюсь.
– Что, правда?
– Нет.
– Какая досада…
Винс промолчал. Он прекрасно знал, что Нианон, как и Артала, мог вести диалоги до бесконечности. Пока язык не отсохнет, но и тогда все равно он будет давить на тебя своими эмпатическими замашками. Единственный, кому он уступал в этом сомнительном таланте, был их общий друг джолу. Удивительно, что эти двое никогда не могли нормально друг с другом поговорить. Им проще было совершить панибратскую эвтаназию, чем отыскать понимание в собственных глубокомысленных лабиринтах.
Обычно паренек считал, что появление Нианона за завтраком – это добрая примета. Тот всегда мог привести чувства истинного путника в ощущение невыносимой легкости бытия, после чего даже самый сложный день проходил легко и просто. Жаль, что подобное происходило не каждый день.
– Кстати, видел вчера Лакану, она о чем-то ожесточенно спорила с Сигурдом. Разрывалась, можно сказать. Рвала и метала. А наш общий знакомый спокойно внимал ее пресыщенной эмоциями речи. Могу поспорить на что угодно, что к такому ее поведению как-то косвенно привязан ты. Что вы опять морг не поделили?
– Есть такое.
– Обожаю твою лаконичность, Винсент.
– Не начинай… Прошу, Ной.
– Дружище, – начал тот, задушевным голосом копируя древнего сказителя, – я вижу, что над тобой багряным цветом нависли тяжелые тучи, и слышится мне близкое эхо могучей грозы, что силой своей равна тысяче древних гигантов! Втеснится она в твою грудь, и станешь ты похож на сумрачную пепельную землю, что лежит под чернильным небосводом на долгие лета! И опасен ты станешь и темен сутью своею, ибо в непроглядный мрак опустится твоя душа! И не станет более ни тебя, ни твоей печали – лишь черная мгла кругом. Оттого, коль не хочешь сей стези себе, поведай мне, странник, о той тягостной доле, что обузой коварной служит тебе.
Винс, выслушав цветистую тираду друга, едва ли мог не улыбнуться хоть краями губ.
– Кажется мне, ты перечитал поэм, о доблестный рыцарь, – в тон ему ответил паренек.
– О странник, друг мой милый, не стоит речь подобную вести, коль падок ты на легкую добычу слухов. Я скромный рыцарь лишь, и знать подобное мне сердцем повелено давно. Коль духом я отважен и люто храбр душою, то понимать я должен вещи, что у подножья гор обрывистых лежат.
– Да ну?
– Что ж ты сомнение в словах моих ищешь, о странник? Ведь знаю я: в душе твоей глубокими следами тени залегли.
– Ной, прошу тебя…
