– Как получается… да просто нужно сосредоточиться, и все, остальное само получается. Причем со временем становится все легче… нет, я не хочу сказать, что это совсем легко. Просто нужно очень захотеть… не могу объяснить, в какой степени. Это как… в общем, когда перед тобой выбор: жизнь или смерть. Понимаешь?
– Кажется, да.
– А теперь позволь мне задать вопрос. Когда я уничтожал этих паукообразных тварей и сайферских бойцов, ты, случайно, не видела, исходило из меня что-нибудь или нет? Я имею в виду, из моей руки… Когда я направлял ее в сторону цели. Ничего такого не видела?
– Нет, ничего такого не было.
– А у меня было чувство, будто из руки вылетает молния… или, не знаю… горящие пули, да-да, это очень похоже, горящие пули. Тысячи пуль. Причем они вылетают всякий раз, когда это нужно. И с воздухом творится что-то странное. Кажется, будто он как будто скручивается между мной и целью. Словно все мое тело – это некая пушка, энергетическая пушка, а энергия вылетает вот отсюда. – Он показал ей правую ладонь, обычную, как у всех подростков. – Похоже, это видно только одному мне, как ты считаешь?
– Я ничего не видела, – сказала она. – Я там была, но ничего подобного не заметила.
Этан догадывался, что подобные явления существуют за пределами человеческого восприятия. Возможно, он видит их потому, что это как-то связано с изменением его глаза, ширина его визуального спектра изменилась.
– Помнишь того типа, который вспыхнул и стал бросать горящие шары? – сказал он. – Если бы он не сделал этого… не знаю, смог бы я справиться с ними со всеми или нет. Его звали Рэткофф. Я недавно об этом узнал. Когда-то он был человеком… но горгонцы сделали из него вот такое.
Этан отхлебнул водички, отодвинул чашку в сторону и заглянул Никки в здоровый глаз.
– А с чего это ты вдруг перестала меня бояться? – тихо спросил он. – Только честно.
Этан подумал, что глаз у нее шоколадного цвета, и ему сразу захотелось чего-нибудь сладенького.
– Ведь меня все кругом боятся, все, кроме моих друзей. А ты почему перестала бояться?
«Потому что я тоже твой друг», – прочитал он в ее уме, но говорить ничего не стал, пока не дождался от Никки ответа.
– Потому что я твой друг, – сказала она.
«Ведь я твой друг, правда?»
– Конечно, – сказал он еще до того, как она успела повторить свой вопрос вслух. – Просто… ты ведь знаешь… как я меняюсь. Это все гораздо больше чем странно, это загадочно и жутко. А теперь еще и этот глаз…
Он знал, что́ она хочет сказать, эти слова вертелись у нее на уме. И тогда усилием воли он попытался заставить себя глядеть ей только в лицо, только на губы, потому что заглядывать ей в мысли – нехорошо… Но уже ничего не мог поделать, это получалось слишком легко, это уже становилось для него естественно…
– А хочешь посмотреть на мой глаз? – тихо спросила она.
Этан понял, что она сама этого хочет.
– Да, – ответил он.
Она собралась с духом, сделала глубокий и долгий вдох и стала приподнимать глазную повязку, но потом остановилась; на ее губах заиграла кривая усмешка, хотя в здоровом глазу отразилась глубокая печаль…
– Точно хочу, – сказал Этан.
– Зрелище не из приятных, – предупредила Никки.
– А что, вот этот мой глаз – очень приятное зрелище? Я чуть не упал, когда в первый раз увидел в зеркале. Не представляю, как таким глазом можно вообще что-то видеть!
Он так живо изобразил свою беспомощность, что она едва не рассмеялась. Но сейчас ей было не до смеха. Недавние события в торговом центре потрясли ее, тем более что она еще не вполне отошла от нападения серых и смерти Гэри Рузы прошлой ночью. Порой ей приходило в голову, что сердце должно окаменеть, иначе невозможно справиться с этими ужасами, с трагическими воспоминаниями о близких людях, которые погибли. Но что будет, если каменное сердце ничего не чувствует и ты не можешь выбраться из бездны мрака и пустоты?
Она хотела, чтобы он увидел то, что скрывает глазная повязка, потому что нуждалась в чьей-либо поддержке. Ей нужен был кто-нибудь, кто знал бы о страданиях, через которые она прошла… и вовсе не потому, что она испытала больше, чем это выпало на долю большинства людей… Ей нужно было, чтобы это увидел именно Этан. Возможно, таким образом она остановит происходящий в ней процесс душевного окаменения, до того как станет безмозглым и бездушным ходячим трупом на этой сожженной, исковерканной земле. О, как нужна ей была теплота человеческого общения, причем именно с этим парнем, который уже не совсем человек… а может быть, более человек, чем большинство остальных, потому что у него есть цель и задача, то есть как раз то, чего не хватало ей самой.
– Ну давай же, – сказал он.
Она подняла повязку и показала ему сморщенную впадину, откуда доктор Дуглас извлек разбитое глазное яблоко, чтобы туда не попала инфекция. Шрам начинался пониже этой впадины и шел вверх почти до самой брови.
