Последние слова я едва смог расслышать. Голоса доносились до меня приглушёнными, словно из другого измерения, времени и эпохи. Боль неожиданно отступила, а на её место пришло сонливое спокойствие, накрывшее меня тяжёлым и тёплым одеялом.
Перед тем, как снова отключиться, я успел подумать о том, что мои спасители так и не вынули руку из дыры в животе.
Громко хлопнула деревянная ставня. Отозвалась волной боли, поднявшейся из желудка. Сквозь пелену на ушах я расслышал чьи-то тихие шаги и такое же ненавязчивое покашливание. Скрипнул стул, тяжело вздохнув своими деревянными ногами.
А потом я проснулся.
Умирать неприятно. Очень. Это больно, страшно и мерзко. Кто хоть раз видел поле боя или хотя бы выпотрошенный труп — прекрасно меня поймут. Но ещё хуже, когда после смерти ты видишь собой не кущи Эдемского сада и даже не тёмные скалы Инферно, а всего лишь деревянный потолок. Такой заурядный, даже не очень ровно сложенный. Тысячи и тысячи таких же потолков есть в домах по всему обитаемому свету. И вот он — перед тобой. Точно также, как и при земной жизни.
Немного обидно, на самом деле. Как там в Суртуле говорится? От трудов праведных не наживёшь палат каменных? Вот то-то и оно. За все подвиги, за все твои жизненные достижения, за всех сорд и дураков-бургомистров — вот этот самый потолок.
Разочаровывает.
Как это не странно, провалов в памяти не было. Как не было и лёгкого недоумения, которое обычно бывает с перепоя или с большой драки, мол, кто я, что я. Нет, я прекрасно осознавал и самого себя, и окружающую вокруг обстановку. И чётко мог вспомнить последние отложившиеся в памяти события, даже слишком чётко, на мой взгляд. Сорда, лесная поляна, пентаграмма, вспыхнувшая адским фиолетовым пламенем.
Я прекрасно осознавал себя. Единственное, чего мне не доставало для чёткой картины происходящего — так это ответа на простой вопрос:
Где я, и как я сюда попал?
Приподнявшись на локтях, я почувствовал, как от низа живота исходит судорога. Боль тут же перекрутила кишки, отозвалась колокольным звоном в голове, от которого мир, едва вставший на место, тут же поплыл и закружился. Я резко повернулся вниз, чувствуя, как ко рту подкатывает кислый вал тошноты.
— Так, молодой человек, — услышал я чей-то суховатый голос, едва закончил блевать. — Спокойнее, спокойнее…
Я почувствовал, как чья-то ладонь аккуратно постучала меня по спине. Тонкая ниточка мерзкой слюны тянулась от моей губы до лужицы рвоты на полу, из носа текли сопли, а в глазах стояли слёзы. Это не считая того, что адски хотелось пить.
В этот момент грубоватая ткань носового платка показалась манной небесной.
— Вот так, так, правильно, — продолжил голос, укладывая меня обратно в постель. — На меня смотрим, на меня. Успокаиваемся. Воды дать?
Едва справившись с новым приступом головокружения, я через силу кивнул. Мир всё ещё плыл перед глазами, и я никак не мог сфокусировать взгляд на моём собеседнике. Пульсирующие белые пятна застилали взор, как будто я смотрел на ярко раскрашенный атлас звёздного неба, а не на комнату перед собой.
Через пару секунд подобной пытки, я почувствовал, как край деревянной чашки упирается мне в губы. Открыв рот, я начал с жадностью глотать прохладную воду.
Постепенно головокружение отступало. Я уже мог собраться с мыслями и различить лицо, застывшее передо мной.
Это был абсолютно незнакомый мне мужчина, как раз того возраста, когда зрелость начинает потихоньку уступать место старости. Черты его лица были острыми, какие бывают у выходцев с запада континента. Я бы поставил на альбийца или лоргина. По широкому лбу пролегали три тонкие линии морщин, судя по всему, незнакомец часто хмурился. Чуть длинноватые, русые волосы были неаккуратно зачёсаны назад и едва затронуты серебряным блеском седины. Лёгкая щетина покрывала скулы, но была скорее признаком небрежности, чем устоявшимся стилем.
Чем-то он был сильно занят в последнее время. Даже не успевал побриться. Хотя, можно было и не гадать.
Очевидно, мной.
— А… — едва выдавил я из себя, но незнакомец тут же предостерегающе зашипел.
— Спокойнее. Спокойнее. Пришли в себя? Вот и прекрасно. Давайте удостоверимся, что всё в порядке, а то сколько можно лёжнем лежать…
Я кивнул головой и тут же от страха зажмурил глаза, спиной вжавшись в огромную перьевую подушку. Я ожидал нового приступа тошноты, но головокружение неожиданно отступило. Только где-то в глубине затылка стучали маленькие молоточки.
— Отлично, недомогание вроде проходит, — продолжил мой спаситель. — Меня отчётливо видите?
— Да, — просипел я.
Горло, не смотря на выпитую воду, продолжало саднить.
— Ещё воды? Это мы мигом. Так, а, допустим, вот этот шкаф? — незнакомец указал себе за спину, сам гремя посудой на небольшом туалетном столике посреди комнаты.
