— Она желала тебе удачи, — очень тихо сказал Ковек. — Она кричала… это на степном наречии. Пожелание, чтобы у тебя в жизни всё хорошо было.
— Правда? — от навернувшихся слёз Киксы заблестели глаза. — Но почему…
Они как раз подошли к воротам.
Что там творилось сначала, они не видели. То там, то сям снежному покрову нанесены были раны — это следы огненной плети. Тиселе гарцевала на своей безголовой лошади перед братом Зике, силы которого, и без того не слишком большие, постепенно таяли. Он никак не мог достать её плетью, а ведьма словно забавлялась. Увидев людей в воротах, Тиселе злобно расхохоталась. Она подняла руку и Вийник увидел, как в воздухе соткалась грязно-жёлтая сеть, в которой проглядывали алые нити. Лицо Тиселе исказилось от напряжения и боли, но вот сеть коснулась огненной плети — и она погасла. А Тиселе приподнялась в несуществующих стременах и выкрикнула какое-то ругательство. Или заклинание. Брат Зике остановился, растерянно глядя на свои руки… ведьма подскакала ближе…
— Оставь его! — спохватилась до того завороженная сценой битвы матушка Элсо.
Тиселе снова засмеялась, её смех был безумен.
— Он сам хотел со мной сразиться, праматерь пламени! — закричала она и ударила лошадь пятками. Та встала на дыбы и ринулась в небо. Снег повалил стеной. Смех ведьмы таял вдали. Брата Зике нигде не было видно.
Когда-то я больше всего на свете мечтала прославиться. Стать леди Элесит, потомственной дворянкой, королевским этнографом, быть представленной ко двору, удостоиться высочайшего внимания и благоволения, и, разумеется, написать с десяток трактатов, которые будут изучать будущие мои коллеги. Муж… Муж к этим мечтам прилагался. Где-то позади освещённой славой и благоволением меня мелькала смутная фигура человека, который восхитится моими достоинствами настолько, что захочет на мне жениться и обрести всё, что должно было прилагаться к моей руке — звание дворянина, собственный замок и почести мужа великой женщины.
Потом мечты развеялись в прах, осталось только упрямство, помноженное на нечеловеческую усталость. Потом… потом случилось многое.
И вот теперь.
Я — личный вассал и секретарь великого Везера Алапа. Не последний человек в Ведомстве, благодаря этому, и в королевстве. Я не написала ни одного трактата и моё имя если и вспоминается, то бывшими коллегами по архиву — с проклятиями и страхом. Хотя мои глаза больше не светятся в темноте, а на руках не отрастают когти, но пеналом и потайным штырём из него я бью без предупреждения. А того случая в ночью коридоре, конечно, всем хватило, хоть его и списали на пьянство моего противника.
От полудетских мечтаний ничего не осталось.
Ничего.
Это имя всплывает в полусне и я вздрагиваю.
Последнее, чего мне могло бы хотеться, последнее, о чём я могла бы мечтать — это о том, чтобы моё имя было связано с магом из Карвийна. Осуждённым за государственное преступление магом из Карвийна. Пусть потом его и освободили, потому что его друг, магистр Залемран, удачно привязался к формальным несоответствиям в обвинении.
Я повторила это имя так, как будто оно могло меня заговорить от беды.
Он не вернулся.
Не вернулся ко мне.
О, он был тут, в столице!
После того громкого случая в Огненном ордене.
Сумасшедшая степная ведьма пробралась в замок Огненного Ордена, перепугала детей и похитила одного из тамошних магов. Зачем она это сделала — никто так и не понял. Вийник рассказывал эту историю, сидя в кабинете Везера Алапа, но обошёлся без лишних подробностей. Принёс письмо от Совета ордена и от какой-то волшебницы по имени сестра Элсо. Мне так и не удалось понять, сколько этой сестре лет. Была ли она красива? Вийник вспоминал её с большим уважением. Говорил, что задержался в Ордене по её просьбе.
Задержался.
Когда я так ждала его.
Нет.
Конечно, я его не ждала.
Мне было некогда ждать. Я работала.
