Впрочем, Офелия слегка пересмотрела свое мнение, когда однажды днем заметила, что Секундина вручает свой рисунок другому инверсу из альтернативной программы. На рисунке был изображен обыкновенный гвоздь, но Секундина сделала множество копий и настойчиво совала их всё тому же человеку. Несколько дней спустя он напоролся на ржавый гвоздь, поднимаясь на карусель, и его срочно отправили в медпункт. Офелию интриговала досада, отражавшаяся на асимметричном лице Секундины всякий раз, как ее не понимали. Неужели она действительно предвидела этот несчастный случай? Во время учебы в «Дружной Семье» Офелия жила вместе с прорицателями и знала, что никто из них не смог бы угадывать будущее с таким опережением.
И ей вдруг показалось, что Секундина, несмотря на трудности с общением, может дать ответы на ее вопросы. А Офелии срочно нужны были эти ответы.
Она не собиралась повторять одни и те же упражнения изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, зная, что Другой может в любой момент устроить новое обрушение ковчегов.
Но вот в одно прекрасное утро произошло событие, нарушившее монотонную рутину протокола. Вместо того чтобы отвести Офелию, как обычно, в шапито вместе с другими, няня-робот объявила:
– Не сегодня,
И они зашагали вдвоем между каруселями – ржавыми, выцветшими от времени, заросшими сорной травой, которая скорбно шелестела под сквозняками, дувшими из туннеля. Справа рельсы воздушного поезда – без поезда. Слева механический планетарий с искореженными орбитами небесных тел. От парка развлечений осталось одно название. И каждый камень на дороге обжигал голые ступни.
Няня-робот направилась к карусели, которую Офелия еще ни разу не видела в рабочем состоянии. Она стояла далеко в стороне от других, почти незаметная за грудами негодных вещей и такая старая, что натужно заскрипела, едва они ступили на подножку.
– Садитесь,
– Эта карусель… из второго протокола?
– Нет, всего лишь детская игра.
В центре карусели осталось одно-единственное сиденье, да и оно выглядело не очень-то привлекательно. Едва Офелия опустилась на сиденье, как няня-робот привязала ее к спинке ремнями, так туго, что у нее перехватило дыхание.
– Вы слишком затянули ремень. Мне больно.
– Всё прекрасно-распрекрасно,
Няня-робот вынула из-за ворота ключ и вставила его в скважину карусели. Платформа не сдвинулась с места, но сиденье поехало вниз, под землю. При этом оно вращалось, издавая ужасающий не то металлический, не то деревянный скрежет и спускаясь всё ниже и ниже. Офелия оказалась в узком непроницаемо-темном колодце. Ее сердце испуганно билось в тисках кожаных ремней. Она едва не сломала ногти, пытаясь ослабить путы, но тщетно. А спуск всё продолжался и продолжался.
Офелия сощурилась, когда вокруг нее замигали лампочки. Сиденье наконец остановилось. Она не могла распутать свою сбрую, да теперь и не старалась: всё равно из этого колодца не было никакого выхода. В воздухе пахло камнем. Значит, она очутилась в подземном зале. Перед ней стоял стол.
А на столе – телефон.
Офелия тотчас забыла все страхи. Это был подвал из ее воспоминания о Евлалии Дийё. Несмотря на близорукость, она узнавала стены, размеры помещения и высоту потолка так уверенно, словно когда-то сама побывала здесь. Неужели этот телефон скрывает в себе все тайны древнего мира и может подарить решение всех проблем – новому? А вдруг он и есть Рог изобилия?
Офелия попыталась хладнокровно оценить ситуацию. Итак, она наконец-то попала туда, где Евлалия Дийё много веков назад работала над проектом, но телефон был явно не тот. Аппарат, стоявший перед ней, страдал, как и все остальные вещи Центра, техническими пороками, делавшими его почти непригодным для использования; деформированные цифры на диске невозможно было разобрать. Нет, такой аппарат не мог быть Рогом изобилия.
Но не успела Офелия спросить себя, что ей делать, как телефон зазвонил. Собравшись с силами, она дотянулась до стола и сняла трубку.
– Алло!
–
«Это всего лишь отголосок, как и следовало ожидать, – подумала она, – но есть ли кто-то на другом конце провода?»
Конечно есть.
Офелия ничуть не сомневалась, что в рамках этого эксперимента, каков бы он ни был, ее внимательно прослушивали. Если вдуматься, Центр не зря назывался наблюдательным: наблюдение за пациентами было его главной целью.
Офелия сжала трубку до боли в пальцах. Невозможность
А она? Что она должна сейчас ощутить? Чего от нее ждали?
И тут она заметила на столе, как раз за телефонным аппаратом, пюпитр, на котором вместо партитуры лежал блокнот. Он был заполнен бесконечной чередой слов и цифр, еще более бессмысленных, чем фразы Секундины, но зато напечатанных достаточно крупно, чтобы Офелия могла разобрать их без помощи очков. И она поняла, что ее не поднимут наверх, пока опыт не завершится.
