Он сожалел, что вынужден был уехать из Берлина, но потом, к своей радости, обнаружил, что Гамбург представляет собой бьющееся сердце немецкой музыкальной сцены. В этом портовом городе находили развлечение моряки со всего мира. Улица под названием Рипербан представляла собой центр района красных фонарей с барами, стриптиз-клубами, полулегальными гей-заведениями и многочисленными музыкальными площадками.
Валли лелеял лишь две мечты в жизни: жить с Каролин и стать профессиональным музыкантом.
Однажды, после переезда в Гамбург, он шел по Рипербан с гитарой, висевшей на плече, и, заглядывая в каждый бар на его пути, спрашивал, не нужен ли им гитарист-певец, чтобы развлекать посетителей. Он считал, что у него неплохо получается. Своим пением и игрой на гитаре он может доставить удовольствие публике. Ему лишь нужен шанс показать себя.
После примерно дюжины отказов ему повезло в пивном подвальчике под названием «Эль-Пасо». Оформление претендовало на то, чтобы выглядеть по-американски: над дверью висел череп длиннорогого вола, а стены были обклеены афишами ковбойских фильмов. Владелец заведения был в ковбойской шляпе, но звали его Дитер и говорил он с нижнегерманским центом.
— Американскую музыку можешь играть? — спросил он.
— Еще бы, — ответил Валли.
— Приходи в семь тридцать. Посмотрим.
— Сколько вы будете мне платить?
Хотя Валли все еще получал деньги на житье от Еноха Андерсона, бухгалтера на фабрике отца, ему очень хотелось доказать, что он может быть финансово независим, и оправдать свой отказ следовать советам родителей о выборе профессии.
Но Дитер, казалось, немного обиделся, будто Валли спросил о чем-то недозволенном.
— Поиграй полчаса, — небрежно сказал он. — Если ты мне понравишься, поговорим о деньгах.
При всей своей неопытности Валли не был простаком, и он понял, что этот уклончивый ответ служил сигналом, что денег будет немного. Однако это было единственное предложение, полученное им за два часа, и он принял его.
Он пошел домой и весь день занимался тем, что подбирал американские песни на получасовое исполнение. Он решил, что начнет с песни «Если бы у меня был "хаммер"», публике в отеле «Европа» она нравилась. Он также исполнит «Эта земля — твоя земля» и «Смертная тоска». Он отрепетировал их все, хотя едва ли была такая необходимость.
Когда Ребекка и Бернд вернулись домой с работы и услышали его новость, Ребекка заявила, что пойдет с ним.
— Я никогда не слышала, как ты играешь перед публикой, — сказала она. — Я только слышала, как ты бренчишь дома и никогда не заканчиваешь начатую песню.
Такое говорить было в ее духе, особенно сегодня, когда Ребекка и Бернд находились под впечатлением такого события, как визит в Германию президента Кеннеди.
Родители Валли и Ребекки считали, что только твердая позиция Америки не позволила Советскому Союзу завладеть Западным Берлином и включить его в состав Восточной Германии. Кеннеди в их глазах выглядел героем. Сам Валли симпатизировал любому, кто строил козни тираническому правительству Восточной Германии.
Валли накрыл на стол, пока Ребекка готовила ужин.
— Мама всегда говорила нам, что если ты хочешь чего-то добиться, вступай в политическую партию и проводи свою линию, — сказала она. — Бернд и я хотим, чтобы Восточная и Западная Германия объединились, чтобы мы и тысячи других немцев снова жили одной семьей. Вот почему мы вступили в Свободно-демократическую партию.
Валли всем сердцем хотел того же, но он не мог представить себе, как это может произойти.
— Как ты думаешь, что сделает Кеннеди? — спросил он.
— Он может сказать, что мы должны научиться жить с Восточной Германией, по крайней мере пока. Это верно, но это не то, что мы хотим слышать. Я надеюсь, что он даст в глаз коммунистам, если ты хочешь знать правду.
После ужина они пошли смотреть новости. Их телевизор последнего выпуска фирмы Франка давал четкое изображение, в отличие от размытой картинки старых моделей.
В тот день Кеннеди прибыл в Западный Берлин.
Он выступил с речью перед Шёнебергской ратушей. На площади собралась масса народа. По словам диктора последних известий, там насчитывалось четыреста пятьдесят тысяч человек.
Симпатичный молодой президент выступал на открытой площадке. Позади него развевался огромный звездно-полосатый флаг. Ветер трепал густые волосы Кеннеди. Он был готов к борьбе.
— Есть такие, которые говорят, что коммунизм — это волна из будущего, — произнес он. — Пусть они приедут в Берлин.
Толпа одобрительно взревела. Раздались еще более громкие возгласы, когда он повторил эту фразу по-немецки:
— Lass' sie nach Berlin kommen!
Валли видел, что Ребекка и Бернд были в восторге от этого.
— Он не ведет речь о нормализации или реалистично принимает статус-кво, — одобрительно кивнула Ребекка.
Кеннеди говорил откровенно:
— У свободы есть много трудностей, и демократия несовершенна.
— Это он о неграх, — пояснил Бернд.
Потом Кеннеди сказал вызывающе:
— Но мы никогда не стали бы возводить стену, чтобы удерживать наших людей и не давать им возможности уйти от нас.
— Верно! — воскликнул Валли.
Июньское солнце осветило голову президента.
