Ирина отвечала на ее вопрос, когда они направлялись к двери. Таня пыталась держать Василия в поле зрения, не глядя прямо на него. Несколько мгновений он стоял как вкопанный, не спуская с нее глаз. Когда две женщины приблизились к нему, Ирина бросила на него иронический взгляд.
И тогда Таня снова прямо посмотрела на Василия.
На его осунувшемся лице появилось выражение невероятного изумления. Открыв рот, не мигая, он смотрел на нее. Но в его глазах Таня прочитала не только потрясение. В них светилось изумление и отчаянная надежда. Он не был окончательно сломлен, что-то этому изможденному человеку дало силы написать замечательный рассказ.
Она вспомнила заготовленную фразу:
— Ваше лицо мне кажется знакомым. Не с вами ли я беседовала прошлый раз, когда была здесь три года назад? Меня зовут Таня Дворкина. Я корреспондент агентства ТАСС.
Василий закрыл рот и постарался взять себя в руки, но он все еще казался ошеломленным.
Таня продолжала говорить:
— Я пишу продолжение статей о переселенцах в Сибири. Боюсь, я не помню вашей фамилии. Я интервьюировала сотни Человек за последние три года.
— Енков, — прохрипел он. — Василий Енков.
— У нас был очень интересный разговор, — продолжала Таня. — Я хорошо помню его и хотела бы продолжить.
Ирина посмотрела на часы.
— У нас мало времени. Школа здесь закрывается рано.
Таня кивнула ей и сказала Василию:
— Могли бы мы встретиться вечером? Вы не пришли бы в гостиницу «Центральная»? Мы могли бы чего-нибудь выпить.
— Гостиница «Центральная», — повторил Василий.
— В шесть?
— В шесть часов в гостинице «Центральная».
— Тогда до встречи, — сказала Таня и вышла.
* * *
Таня хотела убедить Василия, что он не забыт. Она уже попыталась сделать это, но понял ли он? Могла ли она вселить в него надежду? Она также хотела сказать ему, что рассказ превосходен и что он должен писать больше, но как ободрить его: «Во власти стужи» печатать нельзя, и та же судьба, вероятно, постигнет любое его произведение. Она боялась, что вместо того, чтобы воодушевить, она еще больше удручит его.
Она ждала его в баре. Гостиница была весьма приличная. В Сибирь приезжали только высокопоставленные лица, отдыхать туда никто не ездил, поэтому гостиница имела высокий уровень комфорта, который желала иметь партийная элита.
Вошедший Василий выглядел немного лучше, чем раньше. Он причесался и надел чистую рубашку. Все же он скорее походил на человека, выздоравливающего после болезни, однако лицо его озарял свет интеллекта.
Он взял обе ее руки.
— Спасибо, что ты приехала сюда, — проговорил он дрожащим от эмоций голосом. — Я не могу передать, как это важно для меня. Ты настоящий преданный друг.
Она поцеловала его в щеку.
Они заказали себе пива. Он с жадностью ел поданный к пиву арахис.
— Твой рассказ великолепен, — сказала Таня. — Не просто хороший, а превосходный.
Он улыбнулся.
— Спасибо. Вероятно, что-то стоящее может родиться в этом ужасном месте.
— Не я одна восхищалась рассказом. Редакция «Нового мира» приняла его для публикации. — Его лицо засветилось радостью, но она должна была огорчить его. — После смещения Хрущева им пришлось отказаться.
Василий упал духом, потом он взял еще горсть орехов.
— Не удивляюсь, — заметил он, обретая уравновешенность. — По крайней мере, им понравилось. Это важно. Стоило писать.
— Я сделала несколько копий и послала их — конечно, анонимно — кое-кому из тех людей, которые получали «Инакомыслие», — добавила она и немного помолчала. То, что она собиралась сказать, было смело. Сказанного слова не воротишь. Но она решилась. — Единственно, что я могла бы попробовать, это переслать экземпляр на Запад.
Она увидела, как в его глазах вспыхнул огонек оптимизма, но он сделал вид, что сомневается.
— Для тебя это небезопасно.
— И для тебя.
Василий пожал плечами.
— Что они могут мне сделать? Сослать в Сибирь? Но ты можешь потерять все.
— Мог бы ты написать еще рассказы?
Из-под пиджака он достал большой потрепанный конверт.
— Я уже написал, — сказал он, отдал конверт ей и выпил пиво.
Она заглянула в конверт. Страницы были исписаны мелким аккуратным почерком Василия.
— Да здесь хватит на целую книгу, — с восторгом проговорила она и сразу поняла, что если ее поймают с этим материалом, она тоже может оказаться в Сибири. Она быстро убрала конверт в свою сумку.
— Что ты сделаешь с ними? — спросил он.
Таня немного задумалась.
— В Лейпциге, в Восточной Германии, ежегодно проводится книжная ярмарка. Я могу договориться в ТАСС об освещении ее — я немного говорю по-немецки. Ярмарку посещают западные издатели — редакторы из Парижа, Лондона и Нью-Йорка. Я могла бы предложить издать твою работу в переводе.
Его лицо загорелось.
— Ты так думаешь?
— Я считаю, что «Во власти стужи» вполне хороший рассказ.
— Это было бы великолепно. Но ты подвергнешь себя ужасному риску.
Она кивнула.
— И ты тоже. Если советские власти узнают, кто автор, тебя будут ждать большие неприятности.
Он засмеялся.
— Посмотри на меня: голодный, в лохмотьях, один, живу в холодном мужском общежитии. Что мне терять?
Ей не приходило в голову, что он недоедает.
