Лидеры третьего мира ожидали, что Москва придет на помощь Вьетнаму, поскольку коммунистическая страна подверглась прямому нападению со стороны американского империализма.
Косыгин не хотел эскалации вьетнамской войны, и Кремль был не в состоянии оказать массивную военную помощь Хо Ши Мину, но сейчас как раз это он и делал.
Выбора у Советского Союза не было. Если он отступит, то вмешаются китайцы, желающие вытеснить его как могущественного друга маленьких коммунистических стран. Позиция Советского Союза как защитника мирового коммунизма оказалась под угрозой, и все знали это.
Разговоры о мирном сосуществовании были забыты.
Настроение Димки и Натальи, как и всей советской делегации, омрачилось. Их позиция на переговорах с вьетнамцами была роковым образом подорвана. Косыгину нечем было крыть: ему пришлось предоставить все, что просил Хо Ши Мин.
Они остались в Ханое еще на три дня. Димка и Наталья всю ночь занимались любовью, а днем они составляли детальный список того, что просил Фам Ань. И уже до их отъезда советские ракеты класса «земля — воздух» находились в пути.
Димка и Наталья сидели рядом в самолете, летевшем домой. Димка дремал, с наслаждением вспоминая четыре влажные ночи любви под ленивым потолочным вентилятором.
— Чему ты улыбаешься? — спросила Наталья.
Он открыл глаза:
— Ты знаешь.
Она засмеялась.
— А кроме этого…
— Что?
— Когда ты мысленно подводишь итоги нашей поездки, у тебя нет ли ощущения того…
— Что нас ловко обвели вокруг пальца и использовали? Да, с первого же дня.
— Что Хо Ши Мин, в сущности, ловко манипулировал двумя наиболее сильными державами в мире и в конце концов добился всего, чего хотел.
— Да, — сказал Димка, — вот такое чувство я и испытываю.
* * *
Таня поехала в аэропорт с чемоданом, в котором лежал отпечатанный на машинке антисоветский текст Василия. Ей было страшно.
Она и раньше занималась рискованными делами. Она издавала подстрекательскую газету; ее арестовывали на площади Маяковского и заключали в пресловутый подвал здания КГБ на Лубянке; она установила контакт с диссидентом в Сибири. Но то, что она собиралась сделать сейчас, больше всего пугало ее.
Связь с Западом считалась тяжким преступлением. Она везла машинописный текст Василия в Лейпциг, где надеялась передать его западному издательству.
Вестник, который она издавала с Василием, распространялся только в СССР. Власти будут недовольны гораздо больше, что диссидентский материал нашел дорогу на Запад. Ответственных в этом сочтут не просто смутьянами, а изменниками.
Когда она думала об опасности, сидя на заднем сиденье такси, то чувствована, как от страха тошнота подступает к горлу, и зажимала рот рукой, пока это ощущение не пропало.
Приехав в аэропорт, она уже собиралась сказать таксисту, чтобы он повернул назад и отвез ее домой. Но вспомнила о Василии в Сибири, голодном и холодном, взяла себя в руки и вошла с чемоданом в терминал.
Поездка в Сибирь изменила ее. Прежде она воспринимала коммунизм как эксперимент в благих целях, который не удался и поэтому должен быть прекращен. Сейчас он представлялся ей зверской тиранией во главе со злодеями. Каждый раз, когда она вспоминала о Василии, ее сердце наполнялось ненавистью к тем, кто сделал его таким. Ей даже было трудно говорить с братом-близнецом, который все еще считал, что коммунизм можно улучшить и что его не надо ликвидировать. Она любила Димку, но он закрывал глаза на действительность. Таня поняла: там, где существует жестокое угнетение, — в штатах Глубокого Юга США, в Северной Ирландии и Восточном Берлине, — вероятно, есть много хороших простых людей, таких как ее семья, которые стараются не замечать ужасную правду. Но она не станет одной из них, а будет бороться до конца.
Каким бы ни был риск.
У стойки регистрации она подала билет и паспорт и поставила чемодан на весы. Если бы она верила в бога, она сейчас начала бы молиться.
Все работники контроля были из КГБ. У того, кто ее проверял, мужчины тридцати с лишним лет, лежала синева на лице от густой бороды. Таня иногда оценивала людей, представляя, как бы они вели себя во время интервью. Этот, подумала она, вероятно с напористым до агрессивности характером, отвечал бы на нейтральные вопросы так, будто бы они враждебные, был бы постоянно настороже, не содержат ли они скрытого подвоха или завуалированного обвинения.
Он посмотрел на нее тяжелым взглядом, сравнивая ее лицо с фотографией. Она пыталась не показывать свой страх, зная, что даже ни в чем не повинные советские люди начинали трястись от страха, когда на них смотрели люди из КГБ.
Он отложил ее паспорт и сказал:
— Откройте чемодан.
По какой причине, известно не было. Они могли заставить сделать это, потому что вы показались подозрительными, или от нечего делать, или потому, что им нравилось дотрагиваться до женского белья. Причину они не объясняли.
Таня открыла свой чемодан. Сердце у нее бешено колотилось.
