В этот год все занимались этим. Любовь — это все, что вам нужно. Ребекка не была хиппи, она была школьной учительницей и уважаемым в городе политиком. И все же на нее воздействовала атмосфера половой распущенности, словно она по неосторожности вдохнула витающую в воздухе марихуану. «Почему бы и нет? — спрашивала она себя. — Что в этом плохого?»
Когда она думала о тридцати семи годах своей жизни, она сожалела лишь о том, чего не сделала: она не изменяла своему первому мужу-прохвосту, она не забеременела от Бернда, пока это было возможно, она бежала годами раньше от восточно-германской тирании.
По крайней мере, оглядываясь назад, она не будет сожалеть, что не отдалась Клаусу.
— Ты счастлива? — спросил он.
«Да, — подумала она, — когда я забываю на несколько минут о Бернде».
— Конечно, — сказала она. — Иначе я не играла бы с твоими волосами на лобке.
— Я обожаю проводить с тобой время, если не считать того, что это бывает так недолго.
— Я знаю. Мне хотелось бы иметь вторую жизнь, чтобы я могла прожить ее с тобой.
— Я согласился бы хотя бы на уикенд.
Слишком поздно, Ребекка чувствовала, куда идет разговор. На какой-то момент она перестала дышать.
Она боялась этого. Вечеров в понедельник было недостаточно. Едва ли Клаус удовлетворился бы одним разом в неделю.
— Напрасно ты так, — сказала она.
— Ты могла бы взять сиделку, чтобы она ухаживала за Берндом.
— Конечно, могла бы.
— Мы могли бы поехать на машине в Данию, где нас никто не знает. Остановиться в небольшой гостинице на берегу моря. Ходить одни по бескрайним пляжам и дышать соленым воздухом.
— Я знала, что это произойдет. — Ребекка встала с кровати и начала рассеянно искать свое нижнее белье. — Вопрос был только когда.
— Эй! Не торопись. Я же не настаиваю.
— Я знаю, милый.
— Если тебя не устраивает поехать куда-нибудь на уикенд, не поедем.
— Не поедем. — Она нашла свои трусики и надела их, потом взяла бюстгальтер.
— Тогда зачем ты одеваешься? У нас есть, по крайней мере, еще полчаса.
— Когда мы начали заниматься этим, я поклялась, что прекращу все, прежде чем дело дойдет до серьезного.
— Послушай. Извини, что я предложил тебе уехать на уикенд. Обещаю, что никогда больше не заговорю об этом.
— Не в этом дело.
— Тогда в чем?
— Я хочу уехать с тобой. Это меня и беспокоит. Я хочу этого больше, чем ты.
Он широко открыл глаза.
— Тогда…
— Тогда я должна выбирать. Я больше не могу любить вас обоих.
Она застегнула на «молнию» платье и надела туфли.
— Выбери меня, — сказал он, — Ты отдала Бернду шесть долгих лет. Не достаточно ли этого? Чем он может быть недоволен?
— Я дала ему обещание.
— Нарушь его.
— Человек, нарушающий обещание, обкрадывает себя. Это как потерять палец. Это хуже, чем паралич, что является физическим состоянием. Тот, чьи обещания ничего не стоят, черствеет душой.
Он постеснялся своих слов и произнес:
— Ты права.
— Спасибо тебе за твою любовь, Клаус. Я всегда буду помнить каждую секунду наших встреч по понедельникам.
— Я не могу поверить, что теряю тебя. — Он отвернулся.
Она хотела поцеловать его еще раз, но решила не делать этого.
— Прощай, — сказала она и вышла.
* * *
И все-таки борьба на выборах шла упорная.
В сентябре Камерон был совершенно уверен, что Ричард Никсон победит. Согласно опросам общественного мнения, он был далеко впереди. Бесчинства полиции в Чикаго, еще не забытые телезрителями, испортили имидж его соперника Хьюберта Хамфри. Затем, под конец сентября и в октябре, Камерон стал убеждаться, что у избирателей память досадно коротка. К ужасу Камерона, Хамфри начал сокращать разрыв. В пятницу до выборов опрос общественного мнения, проводимый Ассоциацией Харриса, показал, что Никсон опережает в соотношении 40 к 37. В понедельник, как явствовало из опроса Гэллопа, соотношение было 42 к 40 в пользу Никсона. В день выборов, по данным опроса Харриса, Хамфри чуть-чуть опережает Никсона.
Вечером в день выборов Никсон занял номер-люкс в отеле «Уолдорф-Тауэрс» в Нью-Йорке. Камерон и другие волонтеры собрались в более скромном номере с телевизором и полным пива холодильником. Камерон обвел всех взглядом и подумал, сколько из них получат работу в Белом доме, если Никсон сегодня победит.
Камерон познакомился с простоватой, серьезной девушкой по имени Стефани Мейпл и надеялся, что она ляжет с ним в постель, либо чтобы отпраздновать победу Никсона, либо чтобы утешиться в случае поражения.
В половине двенадцатого они увидели давнего помощника Никсона по прессе Херба Клейна, выступающего в пресс-комнате несколькими этажами ниже.
— Мы все еще полагаем, что сможем победить с преимуществом от трех до пяти миллионов, но в данный момент перевес приближается к трем миллионам.
Камерон перехватил взгляд Стефани и вскинул брови. Они знали, что Херб вешает лапшу на уши. По подсчитанным к полуночи голосам, Хамфри был впереди с шестьюстами тысячами голосов. Потом в десять минут первого ночи пришла новость, которая поколебала надежды Камерона: Си-би-эс сообщила, что Хамфри одержал верх в штате Нью-Йорк, получив на полмиллиона больше голосов.
