— Эти горцы — мои, Пим. Их невежество позорит мой род. — Майлз погрузился в задумчивость. Каким образом эта неразбериха вообще имеет к нему отношение? Он не создавал ее. С исторической точки зрения, он вообще только что явился сюда. — По крайней мере, то, что они остаются в невежестве, — добавил он, стараясь быть объективным. Ему казалось, что целая гора давит ему на плечи. — Неужели это так сложно? Так трудно понять? «Вам не следует больше убивать ваших детей.» Мы ведь не просим их, к примеру, разобраться в навигационной математике пятимерного пространства. — Этот предмет был проклятием для Майлза во время его последнего семестра в Академии.
— Для них это непросто, — пожал плечами Ди. — Центральной власти легко устанавливать правила, но эти люди каждую минуту ощущают на себе их последствия. У них так мало всего, и новые правила заставляют их отдавать часть этого неполноценным индивидуумам, которые ничего не дают взамен. Старые обычаи были мудры для своего времени. Даже сейчас иногда задумываешься, сколько именно преждевременных нововведений мы можем себе позволить, подражая остальной галактике.
«А как вы определяете неполноценного индивидуума, Ди?»
— Но рамки понятия «полноценности» расширяются, — вслух сказал Майлз. — Деревням вроде этой больше не приходится голодать каждую зиму. Им не приходится в одиночку нести свои тяготы, одни округа оказывают помощь другим под эгидой Империи… Связи усиливаются, настолько быстро, насколько это возможно. Кроме того, — Майлз сделал паузу и добавил довольно неуверенно, — возможно, Вы их недооцениваете.
Ди иронически поднял брови. Пим прошелся по крыльцу, еще раз проводя сканером по окружающим кустам. Майлз повернулся в кресле, чтобы дотянуться до своей чашки с остывающим чаем, и уловил лёгкое движение, блеск глаз в окне, створки которого были распахнуты, чтобы впустить весенний воздух, — Матушка Кейрел, она стояла там как вкопанная и слушала. Давно ли? Наверное, с того момента, как он подозвал её Зеда, и тем привлёк её внимание, подумал Майлз. Их взгляды встретились, она задрала подбородок, фыркнула и вытряхнула, хлопнув, скатерть, которая была у нее в руках. Они кивнули друг другу. Она ушла дальше заниматься своей работой, прежде чем Ди, наблюдавший за Пимом, успел её заметить.
Кейрел и Алекс вернулись к ужину, что было по-человечески понятно. — Я отрядил шесть человек на поиски, — осмотрительно доложил Кейрел Майлзу на крыльце, которое, по-видимому, стало почти что официальной штаб-квартирой Майлза. Кейрел явно отмахал немалый путь за вторую половину дня. На его покрытом потом лице ясно читались следы физической усталости и эмоционального напряжения. — Но я думаю, что Лем ушёл в кустарник. Нам понадобилось бы много дней, чтобы выкурить его оттуда. Там сотни мест, где можно залечь и укрыться.
Кейрел, похоже, знал, что говорит.
— Вы не думаете, что он укрылся у каких-нибудь родичей? — спросил Майлз. — Разумеется, если он собирается долго прятаться от нас, кто-то должен будет снабжать его припасами и информацией. Выдадут ли они его, когда он явится?
— Трудно сказать, — Кейрел сделал жест рукой, раскрытой ладонью кверху. — Это… непростой выбор для них, милорд.
— Хм.
Сколько же времени Лем Цурик будет околачиваться в кустарнике? Вся его жизнь — все обломки его жизни — остались здесь, в Лесной долине. Майлз задумался над контрастом. Несколько недель назад Цурик был молодым человеком, у которого было всё: дом, жена, прибавление семейства, счастье; по меркам Лесной долины — жизнь в удобстве, с уверенностью в завтрашнем дне. Его хижина, не мог не заметить Майлз, хоть и была проста, но содержали ее в порядке, любовно и неустанно, и в ней не было той неопрятности, которая подчас сопутствует бедности. Конечно, зимой здесь должно быть гораздо суровее. А теперь Цурик — затравленный беглец, оторванный во мгновение ока от того немногого, что у него было. Теперь, когда его ничто не держит, побежит ли он прочь, не останавливаясь? Но ему некуда бежать, задержится ли он здесь, у развалин своей жизни?
