– Когда мне было лет семнадцать, сестра назвала меня Худшим фотографом года, – подходя ближе и замирая рядом со мной у перил, внезапно разоткровенничался телохранитель. – Почти восемь лет с тех пор прошло, а, по её словам, ничего не изменилось.
Я застыла, боясь лишний раз вздохнуть. Он действительно рассказывает что-то личное? Мне? Мир перевернулся?
– Часто фотографируешь сестру? – проговорила я, страшась спугнуть момент.
– Фотографировал, – Стас пожал плечами. – Последние годы она редко желает себя запечатлеть. Так что говорю с уверенностью: хуже фотографа вам не найти, Регина Денисовна.
Он вдруг улыбнулся и слегка повернул голову. Взгляды наши встретились, и я так же внезапно осознала, насколько близко мы стоим, насколько громко бьётся сердце, отзываясь в висках каждым ударом.
– А я бы рискнула проверить, – прошептала в ответ, не в силах отвести взгляд. – Почему нет?
Стас склонился ниже, казалось, чуть привстань на носочки и дотянешься до его губ. Но я сдержалась, за что была вознаграждена: телохранитель приобнял меня за плечи и восхитительно нежно уткнулся носом в мои волосы – всего на пару мгновений, но это стоило многого. Столь многого, что у меня пересохло во рту, и ответа не нашлось, когда Стас эхом согласился:
– Действительно, почему бы и нет?
А потом отступил на несколько шагов, прерывая и объятия, и осторожное прикосновение к волосам. Выудил из кармана телефон и добавил:
– Вперёд, попробуем сделать хоть одну нормальную фотографию.
Сестра Стаса оказалась права: фотографировал он ужасно. Кадры сбивались, размазывались, ни единой идеальной улыбки он поймать не смог. Но было в этих фотографиях что-то возвышенное, одухотворённое, какая-то особая, скрытая красота. То, как играли блики света на воде, как светился ореол волос, как зеленела листва и развевалась юбка платья – несмотря на волосы, наполовину закрывающие лицо, несмотря на зажмуренные глаза или открытый от смеха рот, я казалась себе на них настоящей красоткой.
Поэтому потом, когда в кафе, получив у своего сурового гвардейца добро на то, чтобы выложить одну, самую безликую в плане окружения фотографию в Инстаграм ради поддержания легенды о командировке, я сидела и рассматривала выбранный кадр, в голову лезли только самые приятные мысли. И постоянно прокручивался тот невероятный, полный предвкушения момент.
Может, не всё ещё потеряно? Может, ещё парочка таких прогулок, и что-то у нас изменится?
Я улыбнулась и набрала под кадром: «Премия Самый криворукий фотограф года достаётся человеку, который делал это фото. Но мне нравится».
Потому что мне действительно нравилось. Эти фотографии я сохраню ещё надолго – в память о прогулке, о городе, о секундах. Даже если, когда всё закончится, между нами с телохранителем тоже всё оборвётся, по сути и не начавшись.
К хорошему быстро привыкаешь. Стас понял это, когда утром четверга, на пятый день их с Региной «отпуска», вдруг зазвонил мобильный. Биг Босс всегда любила звонить рано-рано, желательно чтобы сообщить паршивую новость. А Вероцкий в этот момент цепко поймал за хвост мысль: просыпаться без будильника, готовить завтрак и видеть в ответ чудесную, благодарную улыбку шикарной блондинки – вот где счастье. И вот где то самое хорошее.
Но всё когда-то кончается. Так и его блаженное неведение тем утром подошло к концу.
– Здравствуй, милый, хорошо спалось? – послышался в трубке голос матери.
Вероцкий приоткрыл глаз и покосился на часы: шесть, мать его, утра, ещё спать и спать!
– Отлично, пока ты не позвонила, – простонал он. – Что стряслось?
– Угадай с трёх раз, – отозвалась родительница. И так многозначительно эта фраза прозвучала, что Стас аж сел. Сон как рукой сняло.
– Есть новости?
– И немало, – согласилась мать. – Рассольцев, как обычно, сообщил не сразу, но, оказывается, записки продолжают поступать. Вторник, среда и сегодня. Первые два дня опять мальчишки, сегодня – охранник заметил кота, к шее была привязана бумажка, отлично сообщающая кому и зачем она отправлена. Буквы всё так же вырезаны и наклеены, мальцов схватили и допросили, но ничего полезного они не сказали. Мужик в машине, голос хриплый, через тонированные стёкла лицо было не видать, заплатил хорошо, а им какая проблема? Номер не запомнили.
– Вообще? – Стас поджал губы.
– Один из мальчишек – он был постарше, лет двенадцать – только заметил, что регион наш и в номере было сочетание ХУ. Повеселило оно его. Но сам понимаешь, это мало о чём говорит.
Стас кивнул, не заботясь о том, что собеседница его не видит. Сейчас было не до этого. Раз проблемы продолжаются, Регину ждут. И, возможно, ищут.
– Что пишут?
– Процитировать или прислать фото? – усмехнулась Большой Босс.
– Цитируй, – поморщился Станислав и в ответ тут же услышал холодный голос:
– «Куда делась твоя шлюха?». «Я всё равно её найду». «Не дала в тот раз, возьму сам в этот».
– Да чтоб этот говнюк провалился, – процедил Вероцкий.
