Но когда Стас хрипло и так сексуально застонал, содрогаясь в оргазме, когда его тело прижало меня к кровати, а зубы впились в шею в поцелуе-укусе, я не умерла. Я ощутила такое безграничное наслаждение, что оказалась смыта его волной, охвачена каждой клеточкой. Казалось, оргазм охватил даже мозг, свёл судорогой руки, навеки сцепляя их на шее Стаса.
Но я очнулась. Обняла его крепче, поцеловала во влажный висок и одними губами прошептала.
«Я люблю тебя».
Чем бы всё ни закончилось на этот раз.
Стас держал в своих руках эту нежную блондинку, обнимал её, целовал, обладал… и чёрт возьми, думал лишь о том, что зря не сделал этого раньше. Какая разница? Он ведь и так сходил от неё с ума, но боролся, боролся, боролся. Зачем?
Чтобы сейчас, после секса, срывая с её губ ленивые поцелуи и не желая выпускать из своих рук, особенно остро осознавать, что скоро всё это закончится? Сколько продлятся их бега? По словам матушки, не больше пары недель. Светлана Борисовна обещала, что – хоть деньги и хорошие – она сделает всё возможное, чтобы найти придурка, который угрожает клиентке и засадить за решётку. Как? О, она придумает.
А это означает: довольно скоро – что есть каких-то две недели, когда он стережёт Регину уже больше месяца? – они вернутся, услуги Вероцкого больше не понадобятся, а у клиентки снова будет дорогой босс (Ежова Стас в расчет не брал, а вот Сергея Всеволодовича приходилось). И что тогда? Почему нельзя было перестать строить из себя идиота уже пару недель назад? Всё равно он окажется именно там… будет «плакаться сестре о разбитом сердце».
Стас опустил голову, продолжая накручивать на палец прядь волос девушки. Она лежала с открытыми глазами, водила пальцами по узору на пододеяльнике. Растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, крепко обнимающая его поперёк груди – такая она казалась Вероцкому ещё более красивой, чем всегда.
Он никогда не думал, что настолько сентиментален. Что когда-либо будет лежать в одной постели с девушкой и думать о том, какая она неземная вот именно сейчас, в этот момент.
И вспоминать брошенное в порыве злости признание: «Зря я в тебя влюбилась…»
Честно, если бы она ещё раз повторила эти слова, Вероцкий поверил бы, что иногда его мать бывает неправа.
Была у меня подружка, которая обожала повторять: «Нет лучшего снотворного, чем секс». Серьёзно? Если бы она попробовала вякнуть мне это сейчас, получила бы в глаз. И плевать, что столь агрессивное поведение не соответствует образу настоящей леди.
Я лежала, положив голову на руку Стаса, чувствовала, как он лениво перебирает пряди моих волос, глубоко, размеренно дышала… и не могла заснуть. Совсем. Мысли бродили где-то в заоблачных далях, лениво перекатывались по черепушке, но отрубиться не позволяли. Хотя после первого захода был душ, в который телохранитель сам нагло меня оттащил, заявив, что промокшие под дождём барышни обязаны хотя бы так попытаться справиться с возможной простудой. А потом был второй заход, потому что ночную рубашку я выбрала слишком вызывающую, а Стас решил всё же «поговорить» и завалился в мою комнату как раз в процессе её надевания.
И теперь мы лежали на моей кровати. Просто лежали, а тишина казалась тёплой и приятной.
Я не была против. Но всё происходящее до сих пор казалось каким-то невероятным сном, из которого ужасно не хотелось выныривать. И рушить его не хотелось, хотя на языке вертелась сотня фраз, куча вопросов. От судьбоносного «Завтра это закончится?» до простого «Что же изменилось?». Но я молчала, решив: пусть всё идёт своим чередом. Если с утра господин телохранитель решит, что снова обязан вернуться к исполнению рабочих обязанностей… что ж, так тому и быть. Полно. Я устала.
И теперь была просто счастлива. Возможно, именно поэтому сон не шёл?
Ощутила, как рука Станислава осторожно потянула меня за волосы, и покорно подняла голову, подставляя губы поцелую. Легкому, неспешному и такому прекрасному. Боже, если ты есть, я готова молиться тебе день и ночь, лишь бы эти поцелуи, эти мгновения никогда не заканчивались!
– Боже, – словно вторя моим мыслям, простонал Стас и прислонился лбом к моему лбу, – я не хочу никуда уезжать.
У меня сердце дрогнуло, так отчаянно это прозвучало. Нет, мы не говорили друг другу слов любви. С меня хватило одного спонтанного признания, Станислав… не факт, что он испытывал то же, что и я. Но желание «не уезжать» почему-то показалось сродни признанию.
– Почему? – прошептала я, неосознанно принимаясь чертить пальцами круги у него на груди. От нервов. Но нервов приятных.
– Мы здесь как в вакууме, – отозвался он. – Заперты вдвоём в квартире, вокруг ни единого знакомого человека, ни единого живого существа, которое бы нас знало и могло бы помешать.
– С этим ты сам успешно справлялся, – усмехнулась я, ловя его взгляд.
