В этот момент в зал при полном параде входит Алонсо Гарсес. Он оглядывается, но пока ничего не замечает, растерянно потирает ладонью висок, потом приветствует хозяев, медленно пробирается среди стихийно образовавшихся офицерских кружков и только тут видит ее. Прежде всего ее — женщину в светлом, стоящую в профиль у выхода на террасу. Легкость воздушной ткани создает вокруг нее чуть колышущийся от ветерка ореол, который выделяет ее из толпы приглашенных. И в то же время есть в ней что-то, мешающее сразу подойти, какая-то глубокая задумчивость, и даже если бы она отгородилась огненной полосой, это было бы не столь действенно. Мгновение он сомневается, а потом все-таки приближается, правда, молча и довольно робко, но это его обычное состояние в присутствии незнакомых. Все, что будет у тебя с той или иной женщиной, угадывается в первый момент и, уже будучи угаданным, может вызвать страх, однако форма развития событий непредсказуема. Почему мужчина начинает объяснять незнакомке, что звучащая музыка — это старый венский вальс, почему она делает вид, что не желает ничего знать о вальсах, почему он не принимает ее отговорки, а просто пожимает плечами и с улыбкой делает еще одну попытку, почему она вдруг оставляет бокал на столе и тоже начинает слегка улыбаться: потому ли, что ей приятен этот скромный, без всякого притворства приступ или она наконец оценила его усилия и хочет вознаградить их? Гарсес снова говорит, смущенно, без позы, без хвастовства, то, что, по его мнению, должен сказать, а потом стоит, теребя мочку уха и сдерживая дыхание, как осужденный, без особой надежды ожидающий приговора. Но не его слова — его взгляд, нерешительность побуждают женщину с почти материнской снисходительностью сказать «да», почему бы и нет. И вот уже рука Алонсо Гарсеса слегка обнимает ее за талию. Они в самом центре танцевального зала. У нее очень гибкое тело, тем не менее она не дает спокойно вести себя, сопротивляется движению, будто не может уловить ритм. Гарсес замечает это и начинает танцевать медленнее.
— Вы уже привыкли к Танжеру? — спрашивает он.
Она пока не знает, прошло слишком мало времени.
— В таком городе, как этот, женщине особенно нечем заняться.
Гарсес немного отстраняется и заглядывает в ее темные с золотыми крапинками глаза.
— Мне нравится просто наблюдать, — твердо говорит она. — Люди здесь совсем другие.
— Неужели вы только и делаете, что наблюдаете?
— Нет, — отвечает она, глядя вниз, чтобы снова не сбиться, и так остается на миг — с опущенной головой и подрагивающими на плечах прядями волос, а когда снова поднимает лицо, выражение его уже изменилось. — Еще я жду. Весь мир ждет, правда?
И вдруг она предстает перед Гарсесом совсем иной — какой-то скованной, будто испытывает страх или раскаивается в излишней откровенности. Неужели он, который часто не замечает очевидных вещей, способен уловить в незнакомой женщине малейшие внутренние движения? Он не может этого объяснить и снова немного отстраняется, глядя на нее с откровенным любопытством, но ничего не спрашивая. Теперь заговаривает она:
— Меня зовут Эльса Кинтана, а вашего имени я до сих пор не знаю.
Он извиняется, что не представился раньше.
— Алонсо Гарсес, служу в Африканском стрелковом полку, — он говорит медленно, будто пытается заполнить чересчур затянувшуюся паузу.
— Не извиняйтесь. Имена не так уж много значат и не слишком важны для знакомства.
И действительно, представившись друг другу, они не становятся ближе — наоборот, еще больше теряются. Гарсес словно отупел, он не в состоянии связать двух слов, не представляет, как разговаривать и вести себя с женщиной, которая вроде бы толкает к сближению и в то же время жестко держит дистанцию.
Оба молчат, и в их смущении чувствуется что-то общее, но не поддающееся определению. И снова она нарушает молчание:
— Вы, наверное, заметили, что танцевать и разговаривать крайне неудобно, если, конечно, разговаривать серьезно, а не о местном климате, но коли вы предпочитаете подобные темы, можно поговорить и о нем. — В ее голосе звучит легкое раздражение. — Здесь так влажно, что…
— Не утруждайте себя, я все понимаю, — прерывает Гарсес сдавленным голосом.
Ему все труднее продолжать диалог, в какие-то моменты вообще хочется бросить это дурацкое ухаживание. Он ведь даже не знает, замужем ли она, есть ли в ее жизни мужчина.
— Простите, я не хотела быть невежливой, — говорит она, возможно, пожалев о своей резкости. — Мне нравится танцевать с вами.
— Должен ли я расценивать это как комплимент? — Гарсес уже овладел собой, хотя в желудке что-то по-прежнему слегка сжимается.
