От окна он отходит проигравшим человеком. Морщины на лбу стали резче, глаза не выражают ни удовлетворения, ни надежды, зубы крепко сжаты, тени на небритом подбородке старят и без того немолодое лицо. Пачка банкнот лежит там же, куда он ее положил.
— Только не говорите мне, будто посольство ничего не знало о прибытии в Танжер подобных грузов, — голос журналиста звучит, как всегда, саркастически.
— Вы слишком доверяете слухам.
Сидя за письменным столом напротив корреспондента London Times, сэр Джордж Мэйсон — толстый мужчина лет шестидесяти, лысоватый, с полными розовыми щеками, которые, похоже, никогда не нуждались в бритве, — пристально смотрит на него своими хитрыми глазками.
— Кроме того, — добавляет он, — вряд ли Германия и Италия способны оказывать влияние на испанскую политику, но даже если бы это было так, не сомневайтесь, у нас есть необходимые средства, чтобы защитить интересы Соединенного Королевства.
— Уж кто-кто, а я нисколько не сомневаюсь в неоспоримом превосходстве военно-морских сил Великобритании, — продолжает Керригэн в своей обычной насмешливой манере, — но не кажется ли вам, что лучше контролировать ситуацию, чем прибегать к подобным крайностям?
Британский консул медленно и задумчиво берет в рот гаванскую сигару, потом вынимает ее, смотрит, как разгорается зажженный кончик, и прежде чем ответить, снова так же осторожно отправляет ее в рот.
— Сообщения, которые вы имеете в виду, — наконец произносит он, всем своим видом показывая, что терпения ему не занимать, — внимательнейшим образом изучались сотрудниками министерства иностранных дел, а также были переданы в министерство обороны и управление по торговле и экспорту, и поверьте мне, в настоящий момент нет ни малейших поводов для беспокойства.
Беседа проходит в одном из кабинетов на первом этаже британского консульства. Серый дневной свет, просачиваясь через вишневые занавеси, как-то необычно окрашивает все предметы, и Керригэну кажется, что он очутился в доме богатого плантатора прежних времен: большое окно с балконом, украшенная стеклышками арка, розоватый с черными прожилками стол, видимо, из какой-то очень ценной породы, воин масаи из эбенового дерева. В глубине на стене — обязательные символы империи. Рядом со свернутым знаменем висит большой конный портрет Георга V с саблей в правой руке и поводьями в левой; точно такой же, только сильно уменьшенный, чеканят на пятипенсовых монетках. За перегородкой, которая отделяет кабинет от других рабочих помещений, слышны стук пишущих машинок, разговоры о паспортах, беготня служащих, шаги входящих и выходящих людей. Корреспонденту London Times все это кажется смутно знакомым — не столько из-за языка, сколько потому, что напоминает атмосферу редакции на Блумсбери-сквер. Типично британское трудолюбие и упорство, не люди, а пчелиный рой. Вдали видны круглые купы высоких платанов на площади Франции, то возникающие, то исчезающие пятна птичьих стай, рисующих в небе причудливые узоры. Керригэн встает и начинает прохаживаться из конца в конец кабинета, стараясь наступать только на каменные плитки.
— Вы не хуже меня знаете, что испанская республика находится в крайне тяжелом положении и что среди некоторых групп военных зреет заговор против законного правительства.
— Если вы хотите знать мое мнение о происходящем, — мягкие, пухлые руки консула с темными пятнышками на тыльной стороне непроизвольно поглаживают обитый кожей край стола, — то я не думаю, что в настоящий момент существует возможность мирного выхода из кризиса. Республика не в состоянии избежать социального взрыва, да и нацию все больше охватывают большевистские настроения. На мой взгляд, разумное вмешательство вооруженных сил ради восстановления порядка, как это сделал в 1923 году генерал Примо де Ривера[33], было бы не самым худшим решением. Не забывайте, что с прошлого века в испанской армии очень сильны либеральные традиции, а для многих офицеров английская военная история служит эталоном.
— То есть вы считаете, что военная диктатура в Испании отвечает интересам Соединенного Королевства? — спрашивает Керригэн, от изумления даже прекратив свое хождение по кабинету.
Вылетающие из уст собеседников слова безнаказанно порхают по комнате.
— Если вам угодно интерпретировать это таким образом, то да, — сэр Джордж Мэйсон недовольно хмурит брови и взволнованно ерзает в кресле.
Керригэн поднимает голову. Его серые глаза на мгновение превращаются в холодные камешки. Затем он делает несколько шагов, опирается обеими руками о край письменного стола, наваливаясь на них всей тяжестью, и начинает говорить, тихо, но с нажимом:
— Должен признаться, вы меня удивили. Вот уж не думал, что Уайтхолл проявит такую лояльность в отношении осуществляемой нацистами торговли оружием, оправдывая это необходимостью крестового похода против большевиков.
— Я этого не говорил, — представитель британского правительства явно обеспокоен.
