– Бабушка умерла? – спросила Солин, заглядывая своими зелеными глазами, пристальнее, чем когда бы то ни было, в мои – так глубоко, что от их взгляда невозможно было ускользнуть.
Я опустился на корточки и, не отводя глаз, сказал:
– Да. У нее было слабое сердце, уже давно, вы же знаете. Сегодня оно остановилось.
– Ей было больно? – прошептал Колен дрогнувшим голосом. Он всегда был чувствительнее, чем его сестра.
– Нет, коко. Это случилось очень быстро, она даже не успела заметить. Словно заснула, понимаешь?
Он кивнул, сделал шаг вперед и упал в мои объятия. Через мгновение его сестра сделала то же самое. Впервые они сделали вдвоем этот жест в
Я предложил им вернуться в дом – было ниже нуля, а мы все выскочили в одних рубашках, и тут Колен прошептал, отлепившись от меня:
– Тебе же говорили, что случится несчастье.
Мороз продрал меня по хребту – они и впрямь говорили мне это, но в моем сне. Отныне я уже не умел различить, что было наяву, а что нет.
– Алло?
На другом конце гудение.
– Лиз? Что это за шум?
– Брею свой свитер.
– Прости?
– В «Галерее» есть гениальная машинка для стрижки катышков. Вроде твоей электробритвы, только не для бороды, а для шерстяных вещей. Я уже три года таскаю кашемировый свитер, который ты мне подарил – помнишь, темно-синий такой?
Я не знал, что сказать. Такое начало разговора плохо годилось для объявления, котрое я собирался сделать.
– Малыш? Ты здесь?
– Лиз…
– Рожай скорее! У меня перерыв кончается.
– Мама умерла.
Гудение некоторое время продолжалось в пустоте, потом оборвалось. Молчание повисло теперь на другой стороне.
– Что случилось?
– Сердечный приступ.
– Но когда? Вот так, вдруг? Она лекарства свои принимала? Я не понимаю… Наверняка что-то случилось!
Ее голос осекся. Сказать ей о письме,
– Это случилось всего час назад. Она вышла за почтой, но что-то долго задержалась. Я пошел взглянуть. Она лежала на земле и… и… Уже ничего нельзя было сделать. Мы это знали, Лиз. Знали, что такое возможно.
Снова тишина, глубокая, как колодец.
– Никогда не думала, что до этого дойдет. Никогда. Она была такая… сам знаешь…
– Упрямая?
– Ну да. Уверяю тебя, я думала, это она меня похоронит… Натан, я искренне думала, что она меня похоронит!
На этих словах ее голос надломился и исчез совсем. Через несколько секунд она отключила связь. Я знал ее достаточно хорошо, поэтому не перезвонил, позволил ей справиться с нашей трагедией на свой лад. Этот короткий разговор вновь привел меня в чувство: я знал, что меня ожидает. Формальности, похороны, дом, который нужно освободить от мебели и продать. Мама умерла, и за ее смертью следовал целый караван проблем. Это может показаться неподобающим, но думать лишь об этих проблемах избавляло от других мыслей.
Так что в течение последующих недель я думал о случившемся только в логистических терминах.
Мир перевернулся: Японию трясет, захлестывает цунами. У нас война с Ливией, радиоактивное облако гуляет над миром, арабские страны устраивают свои революции.
Наши дети перескочили в подготовительный класс, держатся молодцами, борются друг с другом за первое место по учебе. Возможно, победит Солин.
На свое тридцатичетырехлетие я получил два подарка. Эти подарки, противоположные, как водится, и подвигли меня начать этот рассказ. В память о тебе, Кора, и в память о некоторых других. Тогда я еще не представлял себе, что узнаю… Но всему свое время; ты всегда упрекала меня за нетерпение.
У меня свое цунами – внутри. Разрушения не так заметны, но вполне ощутимы.
Итак, 12 марта 2011 года в мою дверь позвонили. Я тогда работал над проектом реконструкции бывшего кинотеатра – повреждения стен, протечки, утрата фрагментов лепнины, нашествие тараканов, в общем, все по полной программе. Почтальон оставил у меня на пороге два плоских пакета, один маленький, другой огромный. На маленьком, пришедшем из-за границы, я узнал почерк сестры.
