Когда я узнала о папином возвращении, мама была в таком состоянии, что тут мне и пришла в голову идея сыграть на этом, воспользоваться темами из дневника, чтобы ее напугать – порча, призраки, куклы вуду и все такое. Отличный был план!.. Она бы точно слетела с катушек, опять вернувшись в прошлое, уж я-то знала.
Меня так и подмывало это сделать. Это как с обыском, не смогла удержаться. Чтобы она продала, наконец, дом, а еще – чтобы досадить ей. Этот дневник засел у меня в голове, эти слова были назойливы, неотвязны, как головная боль. Мы там почти не упоминались – так, последние колеса в тележке.
Эту девицу, Натан, убила ее ревность, а смерть этой девицы убила нас.
Я тоже ревнива. Всегда ревновала – к маме, к тебе, ко всем на свете. В старших классах ревновала к подружкам, у которых был отец; позже – ко всем людям, способным на счастье. Я не ищу себе извинений, но они – Грас и Тома Батай – загубили мою судьбу, отняли у меня все возможности. Она даже больше, чем он, – неспособная его удержать, поверхностная и чокнутая. Вот папа и ушел, бросил нас. А я забросила учебу, делала черт знает что, губила свою жизнь. Если бы Тома не трахал эту девицу, если бы Грас ее не убила, если бы мы были нормальной семьей, может, и я стала бы кем-то другим.
Я двадцать лет сидела на минимальной зарплате или почти, у меня никогда не будет ребенка, никогда – семьи. Ты-то преуспел. Мама все уши мне прожужжала: «Я так горжусь Натаном, он всегда был таким способным!» – а я вкалывала, как на заводе, воняя Шанелью, Диором и Мобуссеном… Ты преуспел благодаря незнанию. Ты преуспел, потому что в то время был еще не совсем личностью и зло в твоих глазах еще не существовало.
Это они посеяли его во мне, все втроем. Как чертова гниль поразила наши стены, даже не давая некоторым ставням открываться, так и зло все эти годы, малыш, прорастало во мне.
