– Не раздражайтесь, товарищ Трубецкой, прошу вас. Давайте определимся. Вы меня пока не убедили. Все это выглядит очень невероятно – во всяком случае, вот так сразу. А кроме того… – Он ерзнул вправо-влево. Вздохнул. – Кроме того, если нечто подобное действительно обнаружится, боюсь, это может существенно повредить авторитету нашего учения. Вы с кем-нибудь делились вашими соображениями?
– Предварительно – с министром безопасности России и его товарищем. Больше, разумеется, ни с кем.
Патриарх снова вздохнул.
– Это исключительно порядочные и доброжелательные люди, – поспешил добавить я.
– Будем надеяться, что слухи об этом не просочатся… раньше времени.
– Уверен, что не просочатся.
Он помолчал.
– Я не могу сейчас с ходу придумать своей версии, но ваша представляется мне маловероятной. Не обессудьте. Однако я готов помочь вам чем могу.
– Тогда я задам вам несколько вопросов.
– Задавайте.
Я открыл было рот, но заметил, что по дорожке к нам степенно приближается парочка пожилых женщин в больничных халатах. Донеслось: «Нет, нет, петрушку к мясу надобно подавать непременно. Это же вкусно и освежает как! И мужчинам пользительно. Мой-то, помню…» Они удалились, и я не разобрал окончания фразы, но обе вдруг громко, безмятежно засмеялись. Чем-то это напоминало Лизу и Стасю в чайном уголке.
Патриарх, с веселой симпатией щурясь, проводил их взглядом.
– Вы, как глава коммунистов России, а фактически и всего мира, слышали хоть что-нибудь о существовании или хотя бы возникновении в прошлом подобной секты?
– Нет.
– Хотя бы слухи… намеки, предания?
– Нет.
– В патриаршестве есть люди, которые занимались бы историей ранних сект?
– Нет.
В сердцах я ударил себя кулаком по колену. Бок отозвался на резкое движение медленно гаснущим сполохом тупой боли.
– На рубеже шестьдесят девятого – семидесятого годов в Европе произошло нечто положившее начало этому дьявольскому процессу. Как мне узнать?
Он поправил очки.
– Ваша убежденность заражает… но вы немного ошиблись адресом. Мы – практики и смотрим в будущее. Для меня коммунизм вообще начался с Ленина… Но, кажется, я могу вам помочь. Вы когда выписываетесь?
– Через неделю-полторы.
– Мы с вами обязательно встретимся еще раз. Я сделаю несколько звонков, а потом дам вам знать о результате. Попробую вывести вас, товарищ, на одного старого своего друга. Его зовут Эрик Дирксхорн, он швед и работает в Стокгольме. Есть такое учреждение – Центральный архив Социнтерна. Нужные вам материалы, если они вообще существуют, могут быть только там.
Я слушал, не веря удаче. Он снял очки и принялся протирать их носовым платком; от этого уютного жеста стало тепло на душе.
– С его помощью вы не запутаетесь, и для вас не будет ненаходимых документов. Есть фонды, с которыми тамошние работники предпочитают не знакомить случайных людей – я надеюсь, благодаря Дирксхорну вы не попадете в эту категорию. Но, товарищ Трубецкой, еще раз… призываю вас. Будьте осторожны с той информацией, которую, возможно, обнаружите. Буде выяснится, что люди, именующие себя коммунистами… ведут себя столь неподобающе, – мягко сказал он об убийцах, – это может вызвать в мире очень сильный резонанс, и он никому не пойдет на пользу, кроме самих же этих радикалов. – Он надел очки и вдруг беззащитно улыбнулся. – Если бы я был политиком, я, вероятно, счел бы своим долгом перед приверженцами любыми средствами мешать вам.
– Если бы вы были близоруким и неумным политиком, вы бы так и поступили, – ответил я.
Он даже крякнул.
– Вы считаете, что я сейчас делаю ловкий политический ход? – Бесспорно. А уж от души или от ума – другой вопрос. – Мне и в голову это не приходило. Я просто хочу помочь вам… Если сочтете возможным, держите меня в курсе дела, хорошо?
– Разумеется, товарищ патриарх, – сказал я и поднялся со скамейки, понимая, что разговор окончен – пока.
– Будет ужасно, если вы окажетесь правы, – произнес он грустно.
– Я намерен действовать с максимальной осмотрительностью и конфессию под удар не поставлю, – заверил я. Помолчал. – Со своей стороны у меня тоже будет просьба об осторожности.
– А в чем дело?
– Пусть о моей миссии знает как можно меньше людей. Вы, ваш Эрик, коль скоро вы ему так безраздельно доверяете, и все. И по телефону говорите обиняками. Ведь, если я на верном пути и они об этом узнают, они, в отличие от вас, действительно будут мешать любыми средствами. Меня мгновенно уничтожат.
Он взглянул буквально с ужасом.
– И самое отвратительное, что почти наверняка это будет сделано руками человека, с которым мне и в голову не придет держаться настороже и который затем сам погибнет, как Кисленко, мучительной смертью. Руками друга, или… жены, или… – Я осекся и, помедлив мгновение, ушел, так и не кончив фразы.
