– Как? Это я Лизу совсем уж расстраивать не хотела, не сказала, что ты мне сам разрешил!
Мне захотелось закурить. Кто-то из нас сошел с ума. И вдруг мелькнула жуткая мысль: да не «пешка» ли она уже? Как Беня, долдонивший про тягу патриарха к личной власти…
– Когда разрешил? – спокойно спросил я и поймал себя на том, что, кажется, уже веду допрос.
– Да в Сагурамо! Я была уверена, что ты все понял! Ты сразу сказал – только немножко поломался сначала насчет порядочности, – а потом сказал: если без ссор и дрязг, то был бы рад. Я все делаю, как ты сказал, – ни ссор, ни дрязг.
– Ну ты даешь, – только и смог выговорить я. А потом спросил, прекрасно зная, что она ответит, если будет честна: – А если бы не разрешил, что-нибудь бы изменилось?
Она помедлила и чуть улыбнулась:
– Нет.
Я молчал. У нее исказилось лицо, она даже ногой притопнула:
– Мне тридцать шесть лет! Через месяц – тридцать семь! Имею я право родить ребенка от того, кого наконец-то люблю?!
– Имеешь. Но я-то теперь как? В петлю лезть от невозможности раздвоиться? Ведь, что я ни делай, все равно предатель!
– До сегодняшнего дня прекрасно раздваивался. Теперь хвостик задрожал? Тогда гони меня сразу.
Мы помолчали. Задушевная получилась встреча.
– А я шла сюда, – вдруг тихо сказала она, – и думала: удастся ли мне еще когда-нибудь затащить тебя в постель или уже все?
Меня сразу обдало жаром.
– А хочется? – так же тихо спросил я.
– Вопрос, достойный тебя. Да я тут ссохлась вся от тоски!
– Зачем же ты так далеко сидишь? – Я старался говорить как можно мягче и только боялся, что после недавней перепалки это может не удаться или, хуже того, прозвучать фальшиво.
– Здесь? – с отвращением выкрикнула она.
Я опять перевел дух. Как тяжело… Язык не поворачивался. Но надо же ей растолковать.
– Стасенька, по-моему… Лиза уверена, что у нас с тобой это будет.
– Это ее проблемы.
– Не надо так. Даже если ты сейчас не… – Не знал, как назвать. И не назвал. – Все равно ты плохо сказала. Ведь мы с тобою можем опять очень долго не увидеться, и она это понимает.
– Не хватало еще, чтобы твоя жена тебя мне подкладывала.
Я почувствовал, что у меня дернулись желваки.
– Ну, самоутверждайся, – сдержавшись, сказал я глухо.
– Сашенька, я уже лет пятнадцать этим не занимаюсь. Но в ваше супружеское ложе не лягу ни за что.
– Ложе, ложе! – Я уже терял терпение. Единственное, на что меня еще хватало, – это на то, чтобы не повышать голос. – Стася, при чем тут ложе! – И, уже откровенно глумясь, добавил: – Вот можно на коврике!
Она поднялась.
– Какой тяжелый ты человек, – сказала она и пошла к двери. – Не провожай. А то ведь везде враги.
Все мое раздражение отлетело сразу. Остались только страх за Стасю и тоска. Что же она делает? Она же доламывает все! Она этого хочет?
– Стася, а обед?! – нелепо крикнул я ей в спину, и дверь резко закрылась.
Я с яростью потряс головой. Дьявол, ничего не успел даже спросить. Как у нее с деньгами? Как со здоровьем? Как с публикациями, сдержал ли Квятковский слово? По телефону вроде говорили о какой-то подборке… Дьявол, дьявол, дьявол! Бред!
С чего же начали цапаться-то?
Когда я прикуривал четвертую сигарету от третьей, в дверь осторожно поскреблись. Я обернулся как ужаленный. Неужели вернулась? Господи, хоть бы вернулась!
– Да! – громко сказал я, уже поняв, что это Лиза.
Она правильно рассчитала: если бы мы были в спальне, то просто не услышали бы.
И она бы снова ушла. Все зная наверняка.
Она явно не ожидала, что я отвечу. Только через несколько секунд после моего «да!» оживленно влетела в комнату, и задорная, гостеприимная улыбка на ее лице сразу сменилась растерянной.
– А где Станислава? Ой, дыму-то!.. – Она почти подбежала ко мне. Глянула в розетку для варенья, которую я превратил в пепельницу. – Святые угодники, четвертая! Да что случилось, Саша? На тебе лица нет!
– Все, Лизка, – сказал я, снова впихивая себе сигарету в губы. Руки все еще дрожали. – Пляши. Одной козы – как не бывало.
– Вы что, поссорились? – с ужасом спросила она.
Я неловко размолотил окурок в розетке, среди вонючей трухи предыдущих, и кивнул. Лиза, прижав кулачок к подбородку, потрясенно замотала головой:
– У нее на шестой уже перевалило… тебе, может, опять под пули лезть… Ой, дураки, дураки, дураки… – И тут же, схватив меня за локоть, энергично заговорила: – Саша, ты только не расстраивайся. Не бери в голову. Это у нее просто период такой. Я, когда Поленьку ждала, тоже на тебя все время обижалась, из-за любого пустяка. Только виду не подавала. А она – другой человек, что ж тут сделаешь. Привыкла к свободе, к независимости. Она родит, и все постепенно уляжется, она ведь очень тебя любит, я-то знаю!
– Задурила она тебе голову, Лизка, – почти со злостью проговорил я. – Не верь ей. Просто с возрастом приперло. Решила родить абы от кого – ну, а тут как раз дурак попался. Никого она, кроме себя, не любит и никогда не любила… Ну, так что у нас с обедом? Ты вкусный обед обещала!
Она испуганно всматривалась мне в лицо. Будто не узнавала. Будто у меня выросли рога и чертов пятак вместо носа.
– Вот теперь я совсем поняла, о чем ты ночью говорил…
