Уне не хотелось думать, что Марка здесь нет, — иначе что еще они могли предпринять? Но она не чувствовала его присутствия за стенами виллы, по крайней мере пока.
— Может, если мы снова вернемся к входу, я, по крайней мере, смогу подобраться поближе к преторианцам, — печально пробормотала она.
Они видели, как стража входит в усадьбу с восточной стороны, значит, теперь она должна была приближаться вдоль западной стены.
— С той стороны кто-то есть, — сказала Уна. — Он идет.
До сих пор они не делали ничего незаконного, однако охранникам, само собой, не понравилось бы, узнай они, что кто-то слоняется возле виллы, а времени добежать до ближайших деревьев не было. Инстинктивно все трое вжались в основание стены, отбрасывавшей густую тень.
— Преторианцы? — шепотом спросил Дама.
— Да. Возможно. Что-то вроде этого, но…
Кто-то, стараясь, чтобы его не заметили, крался, отделенный от них только стеной, высматривая, но кого — их или других незваных гостей? Уна вздохнула и неохотно принялась внушать ему, какого направления придерживаться, повторяя — вот так, хорошо, думай о том, как тебя разозлили — о префекте, Лавинии, просто беда. (Это явно был преторианец или офицер охраны, Уна плохо понимала разницу.) Да, ни о чем другом он уже не мог думать: эта жуткая ссора с Лавинием, его карьере конец…
От волнения у нее перехватило дыхание — у офицера мелькнула мысль о Марке, который находился в доме.
Теперь они увидели его; высокая тень мужчины в темном, но не в форме, он приближался медленно, косясь, как и они, на фонари. Но почему он так злится, почему не знает, что ищет?
Если он пройдет еще немного, то врежется прямо в них. Он действительно был настолько мрачен и настолько погружен в подробности ссоры с начальником, что мог пройти в нескольких футах от них, не заметив мелких сигналов бокового зрения, но он по-прежнему машинально огибал периметр стены, что, казалось, делал уже по крайней мере один раз, так что, если они не побегут, в случае чего окажутся прямо у него на пути, ему достаточно будет отодвинуть рукой ветку и коснуться их.
Уна чувствовала, что Дама напрягся и весь дрожит, и не сомневалась, что это не только от страха, но и от отвращения: эту дрожь могла вызвать всего лишь мысль о том, что это преторианец или офицер охраны.
Затем мужчина в нерешительности остановился, прислонясь к стене, скорбно закрыв лицо рукой, и подумал, а по сути дела почти простонал вслух:
— Что я делаю?
И просто не верилось, но он свернул в парк, и Уне припомнился рассказ Дамы — как он был уверен, что мастер оставит гаечный ключ и он без помех сможет вывести подъемник из строя, странное вынужденное везение, которое помогло этому произойти.
Но в данном случае мужчина был несчастен и жалок, обременен виной и приглушенной яростью.
— Не волнуйтесь, — ободряюще шепнула Уна остальным. — Но никто не знает, что он здесь, и надо с ним поговорить.
Сулиена едва ли не меньше удивило это заявление, чем свирепость, с какой Дама попытался остановить Уну, молча, отчаянным движением схватив ее своей правой рукой: он был в таком ужасе, что даже забыл, что пальцы его неспособны ничего удержать.
Мужчина вздрогнул, виновато почувствовав, что его заметили, и как-то неловко, словно оправдываясь, пожал плечами. Он увидел, как женщина — нет, скорее просто девчонка, если приглядеться повнимательнее, выступила из темноты, а затем еще одна, две тени неохотно последовали за ней, выйдя на открытое пространство.
Может, пока они еще ничего и не натворили, но их явно не должно было быть здесь. Девчонка шляется ночью по частным владениям с двумя парнями — да куда только родители смотрят? Чутье подсказывало, что ему следует вышвырнуть их отсюда, и он даже почувствовал досаду, что придется делать за преторианцев их работу, но тут же он вспомнил, зачем он здесь, и застыл, растерянный и ошеломленный. Конечно, он сам подозрительно слонялся вокруг виллы и даже помышлял, сам себе не веря и боясь в этом признаться, о том, чтобы перелезть через стену. Он не хотел верить, что рыскает вокруг дома, принадлежащего члену императорской семьи, как обычный взломщик, что специально подыскал для этого темный костюм, выкопал шляпу, чтобы прикрыть слишком светлые волосы.
Но даже если все это было и неправда, он не знал, имеет ли больше прав выгнать отсюда малолетних плутишек, чем всякий другой гражданин. Он не знал, велит ли это ему отныне долг службы.