У Клеомена чесались руки — не то чтобы ему хотелось избивать людей, даже мысленно — нет, он бы побил, скажем, мебель, но он и этого не мог себе позволить. Круглые дни он обнаруживал, что кулаки у него непроизвольно сжимаются, а нога готовится нанести удар, по стене ли, столу, и он готов зарычать от ярости. Но до удара дело никогда не доходило. Его парализовала одна лишь мысль о том, что звуки насилия (даже против неодушевленных предметов) разнесутся по всему дому сквозь тонкие стены. Конечно, если подходить с практической точки зрения, он мог пораниться и сам, мог сломать вещи, которые потом было бы не по карману купить. Ему хотелось быть богатым, чтобы свободно крушить свое имущество. Но это не так заботило его во время и после катастрофической (а иначе и не назовешь) встречи с Лавинием в тот день, когда ему страстно захотелось смахнуть со стола шефа все бумаги, хотя на деле он просто вышел, яростно хлопнув за собой дверью, входить в которую теперь ему было заказано.
Он не мог сделать этого, потому что, несмотря на вспышки возмущения, ему постоянно казалось, что он — одну за другой — совершает чудовищные ошибки. Дела просто не могли обстоять так, как обстояли, а в том, что они обстоят именно так, он был все более уверен. Что ты делаешь? — в ужасе спрашивал он себя, в последнюю секунду удержав кулак, который, словно извиняясь, всего лишь легко постукивал по стене; ты сознательно губишь свою карьеру.
Если он был прав — если то, на что, как он думал, намекает Варий, было правдой, — то он сам скоро мог оказаться в опасности, если уже не оказался. Это предположение было настолько смехотворно, что уже одно это доказывало: он не прав. И все же вот до чего это его довело.
И все же — отчасти от неловкости, отчасти испугавшись (не дай бог!) свидетелей — он сделал такой жест, как будто хотел сказать «брысь!», причем старший из подростков ощетинился и встал в оборонительную позу, и произнес низким голосом:
— Убирайтесь, вам здесь делать нечего.
Это было настолько похоже на то, что он услышал в тот день от Лавиния, что он даже сам на себя рассердился.
Мальчишки между тем с нескрываемой поспешностью старались выполнить его приказы; тот, что пониже ростом, изо всех сил тянувший за собой девчонку, огрызнулся:
— Да уходим, уходим, просто дом хотели посмотреть, — но какая, готовая перехлестнуть через край ненависть прозвучала в этих словах! Должно быть, они и вправду попали в передрягу.
— Мы по делу, — сказала девочка. — Ищем Марка.
У Клеомена перехватило дыхание. Сначала он не нашел ничего лучшего как переспросить:
— Марка? — понимая, кого она имеет в виду, но не одобряя столь фамильярного обращения.
— Мы вправе его так называть. Мы его знаем. Он был с нами все это время.
На лице Клеомена медленно появилось недоуменно-хитроумное выражение, но на сей раз он промолчал.
— Мы, как и вы, подумали, что он может быть здесь. А вы пришли, чтобы узнать про Вария, верно?
— Кто тебе сказал? — снова задохнувшись, спросил Клеомен, не только ошеломленный, но и испуганный; на протяжении последних часов его мучил безотчетный страх, что о его намерениях, какими бы смутными они ни были, могут узнать и что с ним что-нибудь случится. Хотя постойте, каким образом эти маленькие оборванцы могли иметь хоть какое-то отношение — и к кому? к его товарищам по работе, людям, которых он знал? Опять все пошло наперекосяк.
— Мы не должны общаться с ним, — яростно прошипел Дама, — что ты делаешь?
— Когда мы встретились с Марком, — твердила свое Уна, — он уже две недели как сбежал, это было в Толосе. Слышали? И вы правы: все, что он сказал на Форуме, правда. Варий никогда не пытался убить ни его, ни Гемеллу.
— Но кто? — тихо спросил Клеомен.
— Это дворцовые разборки.
Клеомен приоткрыл рот, но ничего не сказал, абстрактно понимая, что это не вздор и никто не собирается потехи ради издевнуться над ним. Он потупился.
— Я хочу войти, — сказала девушка. — Вы можете провести нас?
—
— Но вы правы, были правы, что еще вам тут делать?
Паренек повыше сказал:
— Что такое, Уна, кто это? — И эта ужасная девчонка потянула его за локоть:
— Почему вы молчите? Почему не хотите сказать нам?
— К вам это не имеет отношения, — упрямо ответил Клеомен.
— К нам — имеет, да еще какое! — крикнула она срывающимся от злости голосом, заставив Клеомена заинтересованно поглядеть на нее. — Я уже сказала вам — мы знаем Марка. А вы, разве не затем сюда пришли, чтобы узнать, что происходит? Почему вы хотите от нас отделаться, если мы все про это знаем?
Клеомен остановился, нерешительно шагнул вперед, когда Сулиен сказал:
— Так или иначе, но вы скажете нам, здесь Марк или нет.
— Не знаю, — тяжело вздохнув, ответил Клеомен и остановился. — Я пришел сюда потому, что…
— Почему?
Клеомен взмахнул рукой, словно физически стараясь стряхнуть это навязчивое явление.
— Просто… я действительно не знал, куда пойти.