Уна обожгла его презрительным взглядом, в котором читалось отвращение, а Клеомен напряженно, но терпеливо проговорил:
— Именно поэтому мы и стараемся, по мере сил. Так помогите же нам.
Луций погрузился в задумчивое молчание, потихоньку вытирая слезы. Но вдруг странная виноватая дрожь пробежала по всему его телу, и, вскочив на ноги, он хрипло крикнул, словно истерически пародируя властный тон Новиев:
— Нет! Вы не имеете никакого права здесь находиться! Оставьте меня! Мы вызовем стражу, и Ульпия скажет, что вы ворвались и угрожали мне… и не важно, что вы будете говорить, они вам не поверят… вас всех распнут…
Они были потрясены — почти в равной степени тем, что на Луция было страшно и неловко смотреть, как на зашедшегося в крике ребенка, его словами и сознанием того, что оказались в ловушке.
— Спокойно, спокойно, — сказал Клеомен и, поскольку Луций и Ульпия оба бросились к звонку, медленно и нерешительно, словно сам боясь того, что делает, вытащил пистолет и наставил его на Луция.
Они, конечно же, мгновенно остановились, и Ульпия прошептала сквозь слезы:
— Не делайте глупостей. Это вам не поможет. Таким образом вы все равно не доберетесь до императора. Вас только всех убьют. И вы это знаете.
— Просто стойте на месте, — сказал Клеомен, чуть дрожа, сам на грани паники от того, что делает, пытаясь думать единственно о том, как им выбраться. Ульпия была права, и она вызовет преторианцев или стражу, как только уверится, что никто из них ее не слышит. Уже сама мысль связать и заткнуть кляпом рот императорскому брату была не из лучших, но еще хуже было то, что Клеомен не понимал, с помощью чего это можно сделать.
Игнорируя патовую ситуацию, Уна подошла поближе и посмотрела на Луция.
— Император сказал вам, где Марк? — ласково спросила она.
— Нет, — ответил Луций, тяжело дыша и весь съежившись под дулом пистолета. — Разве он должен передо мной отчитываться?
Уна уставилась на него, словно не реагируя, но Сулиен испытал острое разочарование. На доли секунды он, как и все, застыл, уставившись на пистолет и Клеомена, у которого был такой жалкий вид, как будто оружие нацелено на него, но теперь казалось, что декорации в комнате переменились: им, скорей всего, были отрезаны все пути к отступлению, и чего ради? Внезапно он обернулся, словно чего-то ища, ощупывая дверь изнутри, и действительно — в замочной скважине торчал ключ. Сулиен вытащил его, одновременно спросив: «Нож, Клеомен, у вас есть нож?» — и Луций с Ульпией помертвели от страха, когда Дама откликнулся все тем же низким, тусклым голосом, каким говорил и прежде:
— У меня есть.
Он вытащил из кармана нож, старый, тупой, бесформенный — самоделка, заточенная только с одного края, и Уна поняла, что это тот самый нож, который он предлагал ей, чтобы убить Тазия. Дама держал его в левой руке, обхватив большим и указательным пальцами, основная работа приходилась на остальные. Трудно было представить, как он может им воспользоваться. И все же Уне полегчало, когда она увидела нож в руке Сулиена, как будто опасность миновала, но нет, все становилось только хуже.
Шнур от звонка был проведен внутри стены и, появляясь на поверхности, тянулся дальше в продолговатом углублении. Сулиену пришлось осторожно пробраться сквозь застывшую группу — Клеомен, Ульпия, Луций, — чтобы дотянуться до него и осторожно прижимать, пока он его перепиливал. Потом он медленно отпустил шнур, молясь, чтобы звонок не зазвонил, чувствуя, как Ульпия следит за ним, молясь, чтобы произошло обратное. Концы шнура скрылись в отверстии.
— Этого недостаточно, — бесцветным голосом произнес Клеомен.
— Достаточно, пошли, — скомандовал Сулиен, таща Клеомена и Уну за руки и пятясь к двери. Клеомен замыкал процессию. Когда все вышли, Сулиен щелкнул ключом. Спускаясь по ступеням — быстрым шагом, но еще не бегом, — они услышали, как Ульпия колотит в дверь, призывая на помощь, а если они могли услышать это, то могли и рабы. И они услышали: пока Сулиен вместе с остальными спускался по лестнице, окружавшей центральный пролет, они выглянули на звук встревоженных шагов у них над головами. Беглецы промчались по нижнему лестничному маршу и наткнулись на дворецкого, тоже заслышавшего шум и теперь бежавшего им навстречу, и, поравнявшись с ним, Клеомен с натугой, но прочувствованно произнес:
— Да, вам лучше подняться, похоже, у них там какие-то проблемы… ну-ка посторонитесь, ребята…
Оставив позади внешний сад, они ворвались в сторожевую будку, где навстречу им бросились преторианцы, и сердце у Дамы замерло в груди, облитое холодком, однако остальные вдоволь посмеялись про себя при виде встревоженных, почтительных лиц гвардейцев, которых по-прежнему пугало только, что они дали маху перед центурионом. Клеомену все же удалось проворчать напоследок:
— Скоро вы о нас услышите. — И они поспешили прочь с виллы.
Как только они оказались за воротами, Уна впилась в руку Сулиена, и он увидел, как на лице ее мелькнула полубезумная улыбка.
— Он лгал, Сулиен! — шепнула она. — Я не хотела, чтобы он понял, что я знаю, но это либо больница, либо храм… я знаю, где это!