Тут до них из сторожки донесся пронзительный звонок. Клеомен в замешательстве подтолкнул их, сказав:
— За мной, бегом!..
Дама знал, что, стоит ему побежать, и ноги начнет сводить судорогой от накопившейся усталости, он мог бежать, но слишком медленно, и, когда он стал отставать и услышал, как распахивается дверь сторожки и преторианцы догоняют их, его озарило: такова природа — кто не может бежать, тот не выживет.
А затем он пережил острое, мучительное унижение, когда Клеомен, заметив, что происходит, сгреб его за плечо и, грубо ухватив за куртку, поволок за собой. Они метнулись сквозь цепочку деревьев, которые ни в коей мере не могли бы послужить прикрытием в дневное время, поскольку преторианцы начали стрелять, но в темноте постоянно мазали, и Клеомен, таща Даму и направляя Уну и Сулиена, ринулся вниз по холму, обогнув соседнюю виллу, чтобы замаскировать отступление и прорваться на улицу, где он оставил машину. В неверном свете Клеомен, чертыхаясь, уже подумал, что никогда не сможет набрать знакомый код, но после второй яростной попытки дверцы распахнулись, все, пихаясь, полезли внутрь, и, когда машина, взвизгнув шинами, выехала на дорогу, где все было спокойно, Сулиен, тяжело переводя дух, спросил:
— Куда мы едем?
— Не знаю, — резко ответил Клеомен. Вопреки чувству, подсказывавшему гнать изо всех сил, он старался успокоиться, замедлить ход и перейти на неприметную тихую скорость, после того как свернул на более плотно застроенную улицу. Одновременно он думал, смогут ли преторианцы разгадать их маршрут и откуда следует ожидать вызванных ими патрульных машин.
— В Тиволи, — сказала Уна, затаив дыхание. — Марк в Тиволи.
Клеомен помотал головой, словно чтобы стряхнуть мокрые волосы или отогнать дым.
— Ладно, потом посмотрим, — пробормотал он и свернул на юг, к Авентинскому холму, высматривая более оживленные улицы, где проще скрыться.
По крайней мере, с яростной решительностью подумал Клеомен, теперь все окончательно ясно. Больше можно не беспокоиться из-за работы, не гадать, гонится ли за ним кто-нибудь и не сделал ли он какой ошибки. В данный момент самое главное было — где и когда избавиться от машины, ведь стража знала ее, а у преторианцев было его имя. А после этого ему некуда будет пойти, он не сможет отвезти рабов ни к себе, ни к брату, отделаться от них, теперь они на равных, и ничем тут не поможешь.
Он подумал, что, в конце концов, Луций прав: раз уж катастроф не избежать, какая-нибудь положительная сторона в них да отыщется.
Они оставили машину Клеомена на какой-то тихой улочке в районе Авентинского холма и наконец блаженно растянулись на полу и сиденьях машины Пальбена, посреди огромного скопления автомобилей вокруг вокзала Яникулум. Рабы, по крайней мере, прихватили с собой одеяла, но все равно было холодно, тесно — жалкое положение! — и, хотя стояла уже глубокая ночь, Клеомен поразился тому, как быстро и крепко они уснули. Девушка с братом лежали, свернувшись, напротив друг друга на задних сиденьях, белесые волосы девушки скрывали ее лицо, как платок, и одной рукой она придерживала их — то ли чтобы согреться, то ли маскируясь, даже во сне. Молодой человек со шрамами на запястьях неподвижно лежал между ними на полу. Клеомену показалось, что он вспомнил это дело: купец по какой-то причине спас мальчика. Он ни минуты не сомневался, что Дама — убийца.
На самом деле, хотя Сулиен буквально рухнул на сиденье, вконец вымотавшись от скопившейся за две последние ночи усталости, и лежал спокойно, сначала ожидая, пока сон придет, а затем уже сознательно пытаясь уснуть, выстрелы у них за спиной бросили его в дрожь, которая никак не могла улечься. Он удивлялся, как кто-то вообще доживает до старости, когда тело так ранимо и хрупко, и в то же время настойчивое биение собственного сердца, свидетельствовавшее о том, что ничто не властно остановить этот процесс, не давало ему уснуть. Он вздрогнул от неумолимо логичной мысли: если нас поймают, надо драться, а потом бежать, сделать какую-нибудь глупость, которая заставит их убить тебя на месте.
Клеомен ворочался и без конца вздыхал на переднем сиденье. Наконец Сулиен рывком сел и спокойно сказал:
— Вы думаете, нам это удастся?
— Что? — пробормотал Клеомен, стараясь убедить себя, что спит.
— Вытащить Марка и доставить его к императору Фаустусу?
Клеомен уже открыл было рот, чтобы ответить, но приступ слабости заставил его замолчать, ведь именно это они и пытались сделать, да, именно это, и если он еще рассчитывал на какое-то будущее, то оно целиком и полностью зависело от их успеха.
— Собственно говоря, речь даже не совсем об этом, — осторожно продолжал Сулиен. — Для себя я, по крайней мере, решил, что сделаю все возможное. Видите ли, мы хотим, чтобы он стал новым императором, и вот это очень важно, и он этого достоин… Так или иначе… я не могу взять и бросить его. Дама правильно говорит: они его убьют. То, что они уже сделали, и без того плохо. И ясно, что если и