На Уну это произвело мимолетное впечатление, что порадовало брата, но затем она холодно произнесла:
— Ты хочешь сказать, после всего, что я сделала, чтобы нам спрятаться…
— Теперь можем больше не прятаться. Невелик риск.
— Нет, велик! — крикнула Уна. — Все поставлено на карту, нас обоих могут убить! Не доверяй им!
— Кому… охранникам? — спросил Сулиен. — Почему бы и нет? Если бы они нас послушались?..
— Нет, никому из римлян! — резко произнесла Уна. — Смотри, что стало с тобой. Они хотели убить тебя самым ужасным способом, до которого додумались. Неужели это ничего тебе о них не говорит?
Сулиен растерялся.
— Конечно, это плохо… это ужасно. Но это не значит…
— Значит, — сказала Уна.
Сулиен сел напротив нее на стул, где сидел Марк.
— Но это как раз то, что нам нужно. Все встало бы на свои места. — Он опустил глаза, обхватил рукой запястье и пробормотал: — Дело в медицине. Я ничем не хочу больше заниматься, правда, если я не смогу…
— Что, не терпится, чтоб тебя убили? — сердито вопросила Уна.
— Нет. — Сулиена поразило, что она могла сказать подобное. Он и сам не знал, как собирался закончить свою мысль. — Но мне показалось, что ты еще больше моего ненавидишь такую жизнь — постоянно переезжать с места на место. И я старался не… но это ужасно, если ты думаешь, что так может продолжаться вечно.
Уна вздохнула и снова спрятала лицо в ладонях, неожиданно сникнув.
— Знаю.
Сулиен подождал минутку.
— Он не был похож… ну, понимаешь, на сумасшедшего, как все говорят?
Уна вспомнила исходившие от Марка импульсы страха.
— Даже очень.
— Хорошо, — сказал Сулиен, снова воодушевляясь. — Ты можешь спрятаться где-нибудь, пока я буду говорить с ними. А потом, даже если что-нибудь выйдет не так, с тобой все будет в порядке.
— Ты хоть соображаешь, что говоришь? — Уна снова язвительно усмехнулась, почти с облегчением, потому что знала, что это не так. — Думаешь, они возьмут и пообещают тебе свободу и помилование просто так, за красивые глаза? И даже если и пообещают, то какие гарантии? Почему они обязаны держать слово?
— А почему бы и нет? Им-то ни жарко ни холодно.
— Убили четырех римских солдат. И это, по-твоему, ничего не значит?! Без риска в этом деле не обойтись. Ты хочешь сдаться им в руки, надеясь на лучшее?! Но это же римляне, они могут делать все, что хотят!
— Ты не можешь и вправду так думать, — неожиданно ответил Сулиен. — Разве мы сами не римляне?
— Римлян они не распинают! — вскинулась Уна. — И они не…
Сулиен немного помолчал, думая, что сестра, возможно, скажет что-нибудь о том времени, когда они были в разлуке, но она ничего не сказала.
— Но какая, в самом деле, разница. Кто же мы?
— Британцы. Кельты. Никто… Мы не часть их целого, — неуверенно ответила Уна.
— Ладно, пусть мы не римские граждане, но наш отец был гражданином Рима. И отец нашей матери — тоже. По крайней мере, если начать копаться в родословной, римляне где-нибудь да отыщутся.
— Ну и что? Важно, что они сделают с
— Ладно, а что, если бы нас освободили, что тогда?
Уна искоса, почти с испугом посмотрела на брата:
— Нет, только не римлянкой. Никогда.
— Но если бы у тебя были дети, они были бы римлянами, — настаивал Сулиен.
Уна вздрогнула, вид у нее стал несчастный.
— Не думаю, что у меня когда-нибудь будут дети, — сказала она. — И никто не сделает нас свободнее, чем мы есть.
— Ну, ладно, — устало и раздраженно сказал Сулиен, выслушав этот достойный жалости приговор. И все же ему казалось так глупо — почти неестественно — упускать подобный шанс. И, уже наполовину позабыв, что только что пошел на попятный, добавил: — Мы всегда будем помнить, что могли сделать это. И когда через двадцать лет по-прежнему окажемся здесь или в каком-нибудь таком же местечке, будем помнить, что сами это выбрали.
— Надеюсь, привыкнем, — сказала бедная Уна, думая о скучных предсказаниях и твердокаменных фразах из своих книжек. Но затем она настороженно сощурила глаза и спросила: — Сулиен?
— Все в порядке, — ответил он. — Оставайся здесь, а я пойду и позову кого-нибудь.
Уна, охваченная ужасом, резко выпрямилась:
— Я сказала, не смей!
— Нет, все в порядке. Про тебя я ничего им не скажу. Но когда раздобуду денег, тебе это тоже пойдет на пользу, даже если мне придется расплачиваться с твоими хозяевами. И тебе достанется палатка, если что-нибудь случится, хотя думаю, что нет.
Поскольку он не мог поверить, что его снова могут забрать и распять, в нем неколебимо утвердилось чувство, что судьба намеренно забросила бедного безумного Марка Новия туда, где находились Уна и Сулиен, чтобы они могли получить награду, отправив его домой.
— Нет! — Уна рассмеялась с каким-то ожесточенным облегчением и сказала: — У тебя и в мыслях этого не было, просто хочешь запугать меня, чтобы я пошла с тобой.
Когда она сказала это, Сулиен понял, что пути к отступлению отрезаны. Он залился румянцем.
— Нет, я пойду один. Слушай, ведь это из-за меня нам приходится прятаться, вот я и должен что-то сделать.
— Да, и это из-за меня тебя не убили! И мне это нелегко далось! Меньшее, что ты можешь сделать, это никуда не ходить и остаться в живых!
