Не то чтобы Сулиену пришло в голову называть его Марком. Он перестал обращаться к нему «ваше высочество», потому что Уна сказала — «не называй его так», и потому что было чистой воды безумием использовать этот титул, когда они наугад, петляя, пробирались по притихшим улицам и все вместе прятались за какой-нибудь бадьей. Но Сулиен не знал, как обращаться к нему иначе. Они остались одни среди могил, пока Уна ходила на блошиный рынок, и Сулиен перебирал все остальные возможности: Новий, Фаустус, Лео — имена звучали странно и были слишком широко известны, чтобы ими пользоваться. Парнишка же ничего не говорил на этот счет, равно как и не запрещал называть себя «высочеством». Казалось, ему это все равно или он не обращает внимания, он просто сидел, без кровинки в лице, вежливый, устало прислонясь спиной к стене мавзолея. Сулиен уговаривал себя оставить его в покое, он видел, как изможден Марк. И все же в нем ощущалось чувство не то чтобы превосходства, как могла бы подумать Уна, но некоторой дистанции. Это раздражало Сулиена. Он не мог с этим смириться. Кроме того, он был любопытен.
— Ты ходил в школу? — спросил он.
— Раньше, когда был помладше, — после усталой паузы донесся далекий голос. — А потом у меня были воспитатели.
— Но разве люди могли обращаться с тобой как с остальными… разве могли хоть на минуту забыть, кто ты?
— Не знаю. Как я могу судить?
— Верно, не можешь. Диковинно это все.
Марк тусклым голосом согласился.
— Зато с девчонками это удобно, да? — спросил Сулиен, практически не рассчитывая на ответ, и поэтому не удивился, когда Марк что-то еле слышно пробормотал и снова умолк.
Марк не узнал Сулиена ни по имени, ни по лицу, но он помнил ряды фотографий, которые показывали по дальновизору после похорон родителей, и знал, что Сулиен, должно быть, один из преступников, бежавших в Лондоне. Он сидел, прислонившись к камню, и спокойно думал о том, что мог сделать этот человек: убить, изнасиловать или что-нибудь, Марк не знал — он вообще мало на что обращал тогда внимание.
Спустя какое-то время Сулиен, на сей раз правильно, догадался, в чем дело. Придвинувшись к Марку, он негромко спросил:
— Новий?.. Лео?.. Хочешь знать, за что они хотели меня казнить?
— Можешь ничего не рассказывать, это не важно, — невозмутимо ответил паренек.
— Нет, важно, — сказал уязвленный Сулиен, — поэтому я и хочу объяснить… они все врали… я не сделал ничего плохого.
— Ну и ладно, — слишком поспешно согласился Марк Новий Фаустус Лео. Сулиен испытал нечто вроде оскорбленного недоверия, которое всегда чувствовал в Лондоне, когда что-нибудь напоминало ему о том, что он раб. Сердито уставившись в темноту, он решил ничего не объяснять про Танкорикс и Катавиния. К тому времени, когда Уна вернулась с одеждой, занавесями, деньгами и книгами, он уже обращался к Марку только на «ты», как сестра.
В другой раз Уна пошла и разбудила бы Сулиена уже давно, потому что было ясно, что им нужно поговорить о том, как вести себя дальше, пока тот, другой, римлянин, еще спит. Но сейчас ей доставляло какое-то пронзительное удовольствие быть одной. Она смочила ладони о мокрую траву и вытерла лицо собранной росой. В черном рюкзаке с гримом Сибиллины лежала кое-какая косметика, бутылочки шампуня и масла, но здесь особой нужды в них не было. Она положила свое зеркальце среди сваленных в кучу вещей, проверила, что под глазами не осталось серых следов краски, и пошла побродить в бледных сумерках, расчесывая волосы, с удовольствием чувствуя прохладно подсыхающую на коже влагу, ей нравился белый туман и похожее на обломки кораблекрушения кладбище, напоминавшее ей о ее тайниках там, в Лондоне. Статуи и надгробия, кичащиеся тем, сколько денег на них потрачено, все чушь! Однако в то утро Уна была не в настроении безжалостно судить кладбище. Хаотичное нагромождение саркофагов, решила она, по крайней мере выглядит естественнее, чем упорядоченные ряды одинаковых могил.
Глухо ступая по траве — мимо увядших букетиков и обугленных останков принесенной в жертву снеди, — она вернулась к продолговатой лужайке, где Сулиен и Марк Новий лежали, с трех сторон укрытые могильными плитами. Сулиен спал, как могут спать только очень высокие люди, расслабленно раскинувшись, отчего его длинная фигура была ей еще милее, в ней было больше бессознательной беззащитности — или это тоже только казалось? — чем в спящей женщине или скромнее скроенном мужчине; он лежал, неподвижно разметавшись, и его длинные руки и ноги уходили в темноту, промеряя ее, как лоты или якорные цепи. Нет, она еще подождет и подумает, прежде чем будить Сулиена.
