Она пробыла в воде совсем недолго. Выкарабкавшись из пруда, поспешно натянула свое лондонское платье. Ей хотелось бы избавиться от этого наряда не только из-за того, о чем он ей напоминал, но и потому, что со временем он превратился в нечто мешковатое, неопределенного цвета, да к тому же на плече порвался по шву. Но надо же было что-то надеть, пока она будет заниматься стиркой. Она бросила коричневое платье, серую синоанскую одежду в цветы, наблюдая за тем, как они расправляются и темнеют в воде, и попробовала шампунем отмыть грязные пятна.
— Все в порядке? — донесся из перехода голос Марка Новия Фаустуса Лео.
— Да, — сказала Уна, но для пущей безопасности перебралась на другую сторону пруда, перетащив с собой плавающую в воде одежду.
Медленно войдя, Марк окинул взглядом покрытое лилиями пространство.
— Такие есть в Риме, в дворцовых садах, — сказал он, обращаясь к самому себе.
— Дорогие, значит, — прокомментировала Уна со слабой ноткой то ли обвинения, то ли предостережения в голосе.
— Не знаю, — признался Марк.
Он встал на колени в дальнем конце пруда и бросил испачканную одежду Вария в воду. Затем минуту-другую молча полоскал ее.
— Лучше бы тебе было сначала свое постирать, — заявила Уна, с некоторым даже удовлетворением наблюдая за Марком.
— Нет, сначала это.
Она швырнула ему бутылочку шампуня:
— Не высший класс, но все лучше, чем ничего.
Марк посмотрел на свои руки, мявшие мокрую материю, и по какой-то причине сосредоточился на них, словно это было сложное и трудное занятие. Вода всколыхнулась, небольшая волна тихо докатилась до него из дальнего конца пруда: Марк поднял глаза и увидел, что виновницей тому Уна; она ступила в воду, чтобы выловить свою одежду, и теперь стояла во влажном коротком платье, а листья и округлые цветы доходили ей до половины икр.
Они посмотрели друг другу в глаза и тут же отвели их, оба сознавая, что за несколько минут до этого она была совершенно нагой. Когда они находились на одном конце пруда и Уна сидела, поджав ноги, это было не так очевидно.
Как ни в чем не бывало она продолжала заниматься своими делами; в этом не было ни угрозы, ни малейшего повода пойти на попятный. Она стала выжимать синоанские брюки. Ей удалось повесить их на провода, и она начала тщательно расправлять материю, чтобы та не высохла мятой. Листья облепили ее ноги.
— Никак не отмыть туфли, — практично заметила она. — Но, может, и так сойдет? Как тебе кажется?
Она поняла, что снова предлагает ему разглядывать себя. Ну и что тут такого?
Марк послушно закивал, но оба знали, что это притворство: он понятия не имел, как может выглядеть свободная, но не очень богатая девушка. Плеснув немного шампуня, он продолжал тереть одежду.
— Мой двоюродный брат Друз однажды ездил в Дельфы к Сивилле, — неожиданно для себя заговорил Марк. — Не знаю, что она ему сказала, но это касалось его будущего. Но ты… ты ведь не знаешь, что должно случиться, доберемся мы до гор или нет.
— Не знаю, — ответила Уна, развешивая коричневое платье.
— Но ты вроде нее, ты… — Марк не мог подобрать нужного слова. — Ты… что-то знаешь.
Уна пожала плечами и выбралась из воды.
— Про тебя — знаю, — ответила она как можно более непринужденно. — А может, и про каждого.
Уна снова деловито принялась смывать грязь с туфель, ожидая, пока до Марка дойдет смысл ее слов. В это мгновение в оранжерею ворвался рассерженный Сулиен. Казалось, ничего не произошло.
— О, — без особого выражения произнес Марк. Уна бросила на него быстрый взгляд — он высоко поднял брови, хотя скорее это выражало удивление, чем недоверие.
— Хотелось бы и мне так уметь, — сказал он наконец.
Уну потрясло, что это заинтересовало его больше, чем что-либо прежде. Она ничего не ответила.
— И все-таки ты не все обо мне знаешь, — это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос.
Покачав головой, она неуверенно сказала:
— Что было, то было, там, на улице, когда мы пытались тебя схватить. Я пробовала увидеть, почему ты думаешь, что тебя хотят убить, и если бы мне показалось, что это правда… но я не смогла обнаружить это… потому что я не… или — не знаю…
Она умолкла, снова не умея это выразить, и ей захотелось остановиться: когда она начинала слишком много об этом думать, то мысленно возвращалась к той ночи в Толосе.
— Далеко не все, что ты когда-нибудь думал или что с тобой происходило, я знаю, да ты и сам этого не знаешь.
Марк кивнул, пытаясь представить себе, на что же это похоже, на какой-то миг почти поверив, что, может, нет, это было бы слишком странно, он не мог себе этого вообразить. И вдруг послышался голос, казалось не принадлежавший ему:
— Ты видела?.. — И запнулся на середине вопроса, боясь его закончить, хотя теперь стало очевидно, что он спрашивает все о том же. — Что-то нехорошее, — продолжал Марк, принуждая себя. — Что-то похожее на?..
И снова он не смог продолжать. Он коснулся лба, поглядел на Уну.
