Гражданин Бонапарт полностью

Наполеон первым делом, на экстренном совещании консулов, отменил репрессивные приказы министра полиции Ж. Фуше, который явно переусердствовал в своём стремлении понравиться новой власти. По его приказам (если бы их одобрили консулы) подлежали высылке во Французскую Гвиану 37 известных республиканцев, в том числе личные, как полагал Фуше, враги Наполеона — Гюг Дестрем и Жозеф Арена. Мало того, Фуше приказал арестовать ещё 27 бывших своих единомышленников-якобинцев из числа депутатов Совета пятисот, среди которых оказался генерал Ж.Б. Журдан; им грозила более лёгкая ссылка — в департамент Нижняя Шаранта, на западе Франции[1223].

Отменив приказы Фуше (при полном согласии других консулов), Наполеон распорядился освободить арестованных республиканцев, а генералу Журдану 24 ноября 1799 г. написал дружеское письмо, в котором выразил надежду на сотрудничество с «триумфатором Флерюса»[1224].

Ещё до того как была провозглашена всеобщая амнистия эмигрантам, Наполеон вернул во Францию таких изгнанников — героев революции, как Л.Н. Карно и М.Ж. Лафайет. Но если Карно принял от первого консула, хотя и ненадолго, пост военного министра, то Лафайет, усмотрев в намерениях и действиях Наполеона тягу к «самовластию», отказался от сотрудничества с ним, отклонив все его предложения — войти в Сенат, принять только что учреждённую высшую награду Франции, а именно орден Почётного легиона, и, наконец, стать послом в США, где президентствовал старый друг Лафайета Томас Джефферсон[1225].

Всеобщая политическая амнистия была объявлена 26 апреля 1802 г. Она не распространялась лишь на тех, кто боролся против Республики с оружием в руках. Сразу же началось массовое возвращение на родину эмигрантов обоего пола, разных взглядов, сословных категорий и возрастов. В первые же дни, по подсчётам специалистов, границу перешли более 50 тыс. возвращенцев[1226]. «Французы не проявляют особой злопамятности к сбившимся с пути — лишь бы их руки не были обагрены родной кровью, — читаем об этом в новейшем исследовании Бена Вейдера и Мишеля Франчески. — Вот любопытное свидетельство эмигрантки из «бывших», мадам де Буань: на пограничном контрольном посту, где она появляется не в лучшей, как ей казалось, форме, служащий начинает задавать ей анкетные вопросы, но старший по должности прерывает его: «Покороче! Пишите просто: «Прелестна, как ангел»». Тут мадам де Буань осознаёт, что она действительно вернулась домой!»[1227]

Так «гниющая язва эмиграции» (по выражению Б. Вейдера и М. Франчески) была залечена. Очень многие из бывших эмигрантов интегрировались в государственные и воинские структуры, религиозные службы и дипломатические представительства, хотя (за исключением Карно) и не на высшие посты[1228]. Был среди них и школьный друг Наполеона Александр де Мази. Полагая, что тот в эмиграции, скорее всего, обеднел, первый консул послал ему вексель на 10.000 франков с дружеской припиской: «Де Мази, когда-то ты давал мне деньги взаймы, теперь — моя очередь»[1229].

Уважение к Республике и к революции всё время консульства подчёркивалось везде и во всём. По инициативе Наполеона была вычеркнута из списка народных празднеств годовщина казни Людовика XVI, как событие отнюдь не праздничного толка, но зато дни взятия Бастилии (14 июля 1789 г.) и провозглашения Французской республики (20 сентября 1792 г.) праздновались с гораздо большей торжественностью, чем при Директории. Показательно для того времени, что Наполеон «настоял на исключении из состава Института Франции — высшая и редко применяемая мера наказания! — одного из влиятельных её членов за то, что он посмел в своих сочинениях очернить революцию»[1230].