Едва ли не главное обвинение, которое предъявляется не только императору Наполеону, но отчасти и первому консулу, это агрессивность его внешней политики, тот факт, что он много и неправедно воевал. Здесь повторю уже сказанное во введении обо всех десяти войнах Наполеона-императора: в восьми из них он не был зачинщиком, феодальные монархи вынуждали его воевать. Остроумно комментирует этот факт А.П. Никонов: «Мир — это всё, что было нужно Наполеону. Поэтому он всё время воевал»[1876]. Что же касается пяти лет консульства, за это время, как мы видели, Наполеон выиграл одну войну (у второй европейской коалиции) и был втянут в другую — с третьей коалицией, которую составили Англия, Россия, Австрия, Турция, Швеция, Дания, Неаполитанское и Сардинское королевства. Монархи стран третьей коалиции, как и двух первых, а также четырёх последующих, ставили целью сохранить в Европе феодальные режимы и восстановить свергнутые Французской революцией и Наполеоном. Подробно речь об этом пойдёт во втором томе моего «Наполеона», но уже могу сослаться и на специальное исследование О.В. Соколова[1877]. Заимствованная у царских и советских официозов точка зрения А.А. Орлова на феодальные коалиции как на прогрессивную «систему коллективной безопасности» в защиту «европейской цивилизации» от реакционного наполеоновского «деспотизма почти восточного (! — Н.Т.) типа»[1878] — такая точка зрения (её, кстати, отстаивает и упомянутый мною ранее В.М. Безотосный) столь предвзята и оплошна, что её нельзя принимать всерьёз.
Итак, к 1804 г. власть и авторитет первого консула во Франции достигла апогея. В такой ситуации 23 апреля 1804 г. член Трибуната Жан Франсуа Кюре (будущий граф Бедиссиер) выступил с предложением, которое прозвучало как нельзя более симптоматично: провозгласить гражданина Бонапарта, первого консула Республики, «императором французов»[1879]. С того дня началась и далее всё время ширилась, пока не закончилась коронацией 2 декабря всё того же 1804 г., общенациональная кампания солидарности с предложением Кюре. «Этой инициативой Кюре обессмертил своё имя, — читаем у А.3. Манфреда. — Его предложение дало повод для каламбура: «Республика умерла — кюре[1880] её похоронил»»[1881].
Пожалуй, никогда — ни ранее, ни позднее — вера подавляющего большинства французов в Наполеона, в его военный и государственный гений не была такой фанатичной, как в то время, с апреля до декабря 1804 г. Славословили будущего императора — и «низы», и «верхи» — почти как Бога: «Его голова — источник великих идей наподобие того, как солнце — источник света». Один из префектов выразился тогда даже таким образом: «Бог создал Бонапарта и ушёл отдыхать»[1882].
Отдохнём и мы с Вами, мой верный читатель. До свидания во втором томе «Наполеона Великого»!
