По совокупности разных данных можно заключить, что Наполеон отменил свой приказ. Зачумленные солдаты были оставлены в госпитале Яффы и оказались в плену у турок и англичан. Даже такой недоброжелатель Наполеона, как Вальтер Скотт, был уверен, что такого приказа не было. «Если бы Бонапарт действительно отдал такой приказ, - читаем у Скотта, - то Сидней Смит (он и нашел позднее в госпитале тех солдат, о которых шла речь) наверняка не умолчал бы о таком факте. Их распря с Наполеоном заставила бы его это сделать, но Сидней Смит ничего подобного никогда не говорил»[943].
Отступали французы от Сен-Жан д’Акра в гораздо более тяжких условиях, нежели те, при которых они двумя месяцами ранее наступали. Теперь к раскаленным и сыпучим пескам, палящему солнцу, удушающей жаре, невыносимым мукам жажды, вспышкам чумы прибавился упадок духа от неудачных попыток овладеть турецкой «избушкой на курьих ножках». Наполеон приказал отдать своих лошадей под фургоны для больных и раненых, а всем здоровым - идти пешком. Когда его конюший осведомился, какую из лошадей оставить для главнокомандующего, он стал орать на него: «Всем идти пешком, черт побери! Я первый пойду. Вы что - не поняли приказа? Вон!»[944]
«За этот и подобные поступки, - обобщал Е. В. Тарле, - солдаты больше любили и на старости лет чаще вспоминали Наполеона, чем за все его победы и завоевания. Он это очень хорошо знал и никогда в подобных случаях не колебался; и никто из наблюдавших его не мог впоследствии решить, что и когда тут было непосредственным движением, а что - наигранно и обдуманно. Могло быть одновременно и то, и другое, как это случается с великими актерами»[945]. Так или иначе, здесь Наполеон поступил подобно одному из его любимых героев - Александру Великому, когда Александр возвращался из Индии через пустыню, и его воины, сами изнемогавшие от жажды, принесли ему в шлеме остатки воды, он поблагодарил их и на глазах у всех вылил воду, не притронувшись к ней. «Это придало всему войску столько сил, словно вода, вылитая Александром, оказалась питьем для всех»,- заметил один из первых биографов Александра Квинт Аппий Флавий Арриан[946].
Уже на подходе к Каиру Наполеон провел «тщательную перекличку» кадрового состава армии. Налицо оказалось 11 133 чел., из которых 1500 - раненых (среди них 85 - «с ампутированными конечностями»)[947]. Поскольку в поход на Сен-Жан д’Акр Наполеон повел 13 тыс., число убитых, умерших от чумы и пленных французов, судя по итогам переклички, не должно было превышать 2 тыс. человек. Но некоторые историки полагают, что только убитых и умерших (не считая пленных, число которых правда, едва ли достигало полутора десятков) было 2200[948]. Что касается турок, то они за два месяца осады Сен-Жан д’Акра потеряли в общей сложности (убитыми, ранеными, умершими от чумы и пленными) 10 тыс. человек, плюс потери Дамасской армии, разгромленной в битве при горе Фавор (еще 5 тыс.)[949].
Наполеон особенно переживал две из своих потерь. Погибли в Сирии его первоклассный переводчик, востоковед Жан Мишель Вантюр де Пароди и, главное, боевой генерал, начальник инженерных войск и личный друг главнокомандующего Луи-Мари-Жозеф Каффарелли. Этот «сорви-голова» в генеральском чине потерял ногу на Рейне, когда служил офицером Самбро-Маасской армии, и в Египет за Наполеоном отправился с деревянным протезом, что не мешало ему сражаться с исключительной храбростью, которая удивляла и влекла к нему солдат. Он был прост с ними, допуская по отношению к себе с их стороны шутки и фамильярность. Однажды, когда он стал говорить солдатам, затосковавшим по Родине, что и в Египте хорошо, один из них воскликнул: «Вам-то что! У вас одна нога во Франции!»[950]
20 апреля под Сен-Жан д’Акром Каффарелли был тяжело ранен. Теперь врачи ампутировали ему руку, но спасти его не смогли: он умер после шести дней страданий и бреда, сразу после того как Наполеон навестил его в лазарете в последний раз[951]. В записках на острове Святой Елены Наполеон вспоминал о нем так: «Это был хороший человек, бравый солдат, верный друг, отличный гражданин»[952].
