Все взвесив, Наполеон начал действовать. Он точно выбрал момент, когда Павел I охладел к своим партнерам по антифранцузской коалиции и рассорился с ними. Первый шаг лидера Французской республики навстречу властителю Российской империи был равно эффектным и эффективным. 18 июля 1800 г. первый консул предложил - из уважения к «храбрым войскам» России - возвратить на родину безвозмездно и без всяких условий, с воинскими почестями, всех русских пленных числом в 6732, включая 134 генерала и штаб- офицера[1488], причем выказал невиданную в истории войн любезность, распорядившись, чтобы им не только вернули оружие, знамена, личные вещи, но и выдали новенькие мундиры, сшитые за счет французской казны по форме их частей. Вслед за тем, учитывая тот факт, что Павел I с 1797 г. носил титул Великого магистра Мальтийского ордена, Наполеон послал ему в подарок реквизированный французами на Мальте (по пути в Египет) старинный меч, который еще в начале XVI в. папа римский Лев X подарил одному из магистров ордена.
В Петербурге и вообще в России великодушие первого консула Франции к русским военнопленным произвело самое благоприятное впечатление. Не сразу и не везде, но отчасти стало меняться к лучшему и восприятие россиянами Наполеона как личности. В августе 1800 г. петербуржцы узнали, что русский художник написал картину, «изображающую момент, когда Бонапарт устремился на мост у Лоди» (должно быть, художник имел в виду Аркольский мост), а «императрица (Мария Федоровна, супруга Павла I. - Н. Т.) купила картину за 600 рублей»[1489].
Что касается самого императора Павла, то он был прямо-таки пленен рыцарскими жестами Бонапарта, которого еще недавно называл «корсиканским узурпатором», и, недолго думая, из врага обратился в его поклонника, тем более что ему импонировал
Так была подготовлена почва и положено начало сближению республиканской Франции с царской Россией. Но обеим сторонам предстояло преодолеть немало затруднений, связанных с различием не только социального и государственного устройства двух великих держав, но также и с их политическими особенностями, традициями, предпочтениями. Здесь надо отдать должное Павлу I. Он тоже, как и Наполеон, смог оценить взаимные выгоды союза России с Францией, несмотря на все различия между ними, и противостоять антифранцузскому давлению как собственных, так и зарубежных политиков. В то же время внутри страны проанглийски настроенные сановники со своими приспешниками делали все, чтобы не допустить сближения с Францией. 9 сентября 1800 г. вице-канцлер Н. П. Панин[1492] подал императору докладную записку о том, что интересы и долг Российской империи требуют оказать немедленную военную помощь «Австрийской монархии, находящейся на краю пропасти»[1493]. Фанатичным англоманом был российский посол в Лондоне С. Р. Воронцов, без устали пытавшийся заодно с Ч. Уитвортом склонить Павла I к единению с Англией. В этом рвении Воронцову и Уитворту всемерно (главным образом интригами) помогали три брата Зубовых - Платон (последний, 20-й по общепринятой хронологии, фаворит Екатерины II), Николай (зять генералиссимуса А. В. Суворова, один из убийц Павла I) и Валериан, а также их сестра О. А. Жеребцова, любовница Уитворта. Этой особе уместно посвятить отдельный абзац[1494].
Ольга Александровна Жеребцова, урожденная Зубова (1766 — 1849), была вдовой генерал-поручика А. Г. Жеребцова, убитого в несчастной для русских войск битве под Бергеном в Голландии 19 сентября 1799 г. «Красавица, одаренная необыкновенным умом и мужским характером, - такой она была по словам А. И. Герцена, который был наслышан о ней и лично познакомился с нею, уже 70-летней, при Николае I. <...> У нее собирались заговорщики, она подстрекала их, через нее шли сношения с английским посольством»[1495]. Перед самым убийством Павла I, уже заподозренная полицией, она успела бежать за границу, поселилась в Лондоне, блистала там «в замкнутом и недоступном обществе английской аристократии. Принц Валлийский, т. е. будущий король Георг IV, был у ее ног... Пышно и шумно шли годы ее заграничного житья, но шли и срывали цветок за цветком», а вместе со старостью, когда она вернулась в Россию, «началась для нее пустыня, удары судьбы»: ее сын погиб в Бородинской битве, а дочь рано умерла; правда, внучка ее удачно вышла замуж за шефа жандармов А. Ф. Орлова[1496].
