Зато Наполеон в те же месяцы был полон радужных надежд, предвкушая скорый (как предполагалось, по весне) совместный с Россией и губительный для Англии удар по английскому колониализму в Индии. «Все, что он обещал, все, что предсказывал, - писал о нем (имея в виду начало 1801 г.) А. 3. Манфред, - все, все сбывалось, даже раньше, чем можно было ожидать»[1529]. Действительно, переписка Наполеона в январе-феврале, будь то его послания Законодательным палатам от 9 января и 13 февраля или письма Ш. М. Талейрану от 20 или 27 января, брату Жозефу от 21 января, - вся полна оптимизма и воодушевления[1530]. «Россия, Дания и Швеция все более раздражаются против Англии, и Англия - против этих держав», - с удовольствием пишет он Талейрану 4 февраля[1531].
Правда, объявившийся 3 марта 1801 г. в Париже официальный посланник Российской империи, новый (после уволенного англомана Н. П. Панина) вице-канцлер С. А. Колычев тоже - неожиданно для Наполеона, а возможно и для Павла I, - оказался чуть ли не англоманом, во всяком случае - антифранцузом. Он сразу стал тормозить русско-французские переговоры о союзе, препираясь с Талейраном из-за каждого слова, а то и буквы, даже запятой. Наполеон в сердцах назвал его в письме к Талейрану «наглым и глупым»[1532]. Но глупость и наглость посланника мало его беспокоили: что ему посланник, если он решал все основные вопросы в прямом и уже вполне дружественном диалоге с самим императором России?..
В общем, март, первый месяц той самой весны, когда Россия и Франция должны были приступить к решающим действиям по фронту от Дуная до Инда, сулил Наполеону и всей Франции успех, необходимый, по словам Наполеона, «для мира и всемирного счастья»[1533]. День за днем проходили для первого консула в приятных заботах и радостном ожидании. В один из таких дней из Петербурга в Париж пришла ошеломляющая весть: император Павел I
Да, в официальную версию о том, что 46-летний, физически здоровый и крепкий монарх умер своей смертью, «от апоплексического удара», и в России и за границей мало кто верил. Иностранная (в частности, французская) агентура дозналась незамедлительно: по свидетельству очевидца, «когда дипломатический корпус был допущен к телу (точнее, к гробу с телом Павла I; покойник лежал в шляпе, прикрывшей пролом его черепа, и с широким галстуком на раненой шее. -
Возможно, кто-то из них затесался в это «дело» и по соображениям патриотическим: «бей царя - спасай Россию!». Но главным мотивом для цареубийц была все-таки корысть - сословная, фамильная, личная и, конечно, материальная. Потому и «дело» их выдалось не просто кровавым, но изуверски жестоким. Описание цареубийства самими цареубийцами достойно пера Шекспира[1536]. Первым ударил императора Николай Зубов ― золотой табакеркой в висок. Павел устоял на ногах, но другие заговорщики остервенело набросились на него. «Его повалили на пол, били, топтали ногами, шпажным эфесом проломили ему голову и, наконец, задушили шарфом Скарятина», ― так рассказывал об этом со слов очевидца генерал М. А. Фонвизин[1537]. Этот очередной[1538] и последний в России дворцовый переворот заключал собой историю российской государственности XVIII в., примечательной, по определению французского маркиза А. де Кюстина, как «абсолютная монархия, умеряемая убийством»[1539].
О том, что Павел I не просто умер в ночь на 12 марта, а был убит, Наполеон узнал одним из первых в Европе. Его всезнающие осведомители, которыми он обзавелся и в Петербурге благодаря шпионскому гению Ж. Фуше, информировали его о причастности к заговору против Павла англичан. По слухам, за несколько дней до 12 марта Наполеон уже знал о готовящемся цареубийстве, и «люди первого консула неслись будто бы из Парижа в Петербург - предупредить и уберечь Павла»[1540], но не успели.
