Тем временем роялисты с целью убить Наполеона создали свою, гораздо более изобретательную и энергичную боевую группу, чем все якобинские вместе взятые. В нее вошли, по характеристике Винсента Кронина, «офицеры подпольной армии, действующей по приказам из Лондона во имя восстановления Людовика XVIII на французском троне»[1588]. Среди них выделялись своей фанатичностью и активностью матерый 44-летний шуан Франсуа Карбон и два молодых бретонских дворянина - Пьер Робино де Сен-Режан и Пьер Пико де Лимоэлан (кстати, сын гильотинированного роялиста). Они были знакомы с Шевалье, узнали секрет его «адской машины» и сумели изготовить такую же. Самым ярым роялистом из них был Сен- Режан. Он в клочки разорвал послание Наполеона к шуанам об амнистии тем, кто сложит оружие. Именно он, после того как было решено взорвать карету Наполеона по пути в Театр Республики, определил, что лучшее место для покушения - улица Сен-Никез с наиболее удобным проездом к театру.
На 24 декабря 1800 г. в Театре Республики была объявлена премьера оратории корифея австрийской и мировой музыки Йозефа Гайдна «Сотворение мира» с участием знаменитого французского певца П. Ж. Гара. Предполагалось, как всегда в таких случаях, присутствие на премьере «гражданина первого консула». В тот вечер Жозефина провозилась с выбором деталей для своего туалета дольше обычного. Уже были поданы две кареты. В первой из них разместились сам Наполеон, два его генерала (Ж. Ланн и А. Бертье) и адъютант А. Лористон. Кучер второй кареты ждал появления Жозефины, Гортензии Богарне и Каролины Мюрат. Но Жозефина все никак не могла подобрать себе подходящую шаль. Когда она, наконец, появилась на выходе из дворца, Наполеон приказал своему кучеру Сезару: «Трогай!» Вторая карета тронулась вслед за первой спустя каких-то две-три минуты.
В те же минуты Карбон, Сен-Режан и Лимоэлан появились на улице Сен-Никез с повозкой, в которой был закреплен смертоносный бочонок, по виду из тех, что служили парижанам для хранения воды. Здесь террористы разделились. Сен-Режан, увидев 13-летнюю девочку по имени Пансоль (дочь бедной торговки булочками), уговорил ее за 12 су подержать под уздцы лошадь с повозкой, а сам приготовился зажечь фитиль «адской машины». Он рассчитал, что успеет, пока фитиль будет гореть до взрыва, скрыться за углом ближайшего дома. Лимоэлан встал на пересечении улицы Сен-Никез и площади Карусель, чтобы оттуда дать сигнал Сен-Режану, когда увидит карету первого консула. Что же касается Карбона, то он взял на себя роль наблюдателя и координатора.
Террористы все рассчитали точно. Жизнь малышки Пансоль и десятков прохожих, которые были обречены стать жертвами «адской машины», их не интересовала. Но помешали им непредвиденные случайности. Лимоэлан, увидев перед каретой Наполеона эскорт из двенадцати конных гренадеров, занервничал и промедлил дать сигнал Сен-Режану. Впрочем, тот - уже при виде гренадеров - не растерялся, поджег фитиль и метнулся за угол.
Кучер Наполеона увидел перед собой и повозку с бочонком, и девочку рядом с лошадью, но вместо того, чтобы придержать тройку своих лошадей, пустил их вскачь, рискуя опрокинуть повозку. Карета Наполеона проскочила вслед за гренадерами мимо повозки, а в следующее мгновение сзади нее раздался оглушительный взрыв - словно залп из сотни орудий.
По свидетельствам очевидцев, взрыв был так силен, что гренадеры едва усидели в седлах, но в консульской карете ни Наполеон, ни его спутники не получили ни царапины. Зато и повозка с бочонком, и бедная Пансоль с лошадью были разорваны на куски, а вместе с ними, по разным данным, погибли больше 20 прохожих, и до 60 были ранены, причем 40 домов разрушены или повреждены[1589]. В. Кронин отмечал такой факт: «Женщине, которая встала в дверном проеме своей лавки, чтобы приветствовать Наполеона, оторвало груди, другая женщина ослепла»[1590].
Карета Жозефины оказалась на месте покушения через несколько секунд после взрыва. Стекла кареты были выбиты взрывной волной и поранили плечи Гортензии. Жозефина ненадолго потеряла сознание, а Каролина, которая была на девятом месяце беременности, пережила столь ужасный стресс, что, по версии В. Кронина, «ребенок ее впоследствии станет эпилептиком»[1591]. Если бы кучер Наполеона не погнал лошадей, а Жозефина не задержалась бы с выбором шали и не отстала от мужа, обе кареты были бы взорваны. Наполеон проехал раньше взрыва, Жозефина - позже на считаные секунды.
В театре первый консул проявил, по словам Л. А. Бурьенна, «наивеличайшее спокойствие», хотя «взрыв адской машины был услышан целым Парижем»[1592]. Войдя в ложу, он будто бы сказал приближенным: «Эти ребята хотели меня взорвать. Дайте-ка мне либретто»[1593]. Театральная публика, узнав об очередном покушении, устроила Наполеону овацию. Он отвечал на это сдержанным поклоном из своей ложи. До конца спектакля он оставался в театре с присущим ему самообладанием, всецело, казалось, погруженный в мир музыки (сидевшая рядом с ним Жозефина была близка к истерике, вся в слезах).
