Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

Действительно, в апреле — июне 1938 года Иван Солоневич прочитал на русском и немецком языках около 15 докладов — в Берлине, Лейпциге, Дрездене, Касселе, Франкфурте-на-Майне и Гамбурге, выступали и Юрий с Борисом. Генерал фон Лампе имел в виду следующий пассаж Солоневича из статьи «О приказе номер восемьдесят два и о некоторых других вещах»:

«Вот еще один пример — на этот раз касающийся меня лично. Приезжаю в Берлин — после взрыва — в состоянии, весьма близком к психиатрической лечебнице. Немецкие врачи кое-как поставили меня на ноги и дали совет: возможно больше работать, чтобы забыть. Да, — работа нужна, но нужна была и для других целей, кроме забвения. Наметил цикл лекций для русской аудитории. За организацию цикла взялся РНСД. Из кругов РОВС’а посыпались предостережения: если вы будете выступать под флагом фашистов, — никто на доклады не пойдет. На предостережения я плюнул. На всех докладах зал — небольшой, человек на 700, — был переполнен до отказу»[645].

Информацию «Последних Новостей» о замене генерала В. В. Бискупского на Туркула, Солоневича, Тедли и Меллера-Закомельского Иван Лукьянович назвал «стопроцентным вздором» — по мнению фон Лампе, это «опровержение» в слабой форме.

Вопреки утверждениям генерала, Солоневич не говорил открыто о своей «независимости по отношению к Германии», для эмигранта это было бы слишком рискованно.

«Что же касается моего пребывания в Германии, — писал он, — то оно было вызвано совершенно ясными причинами: необходимостью отдохнуть в таких условиях, при которых я мог бы не бояться за свою жизнь и за жизнь своего сына. Я считаю своим долгом высказать германским властям свою искреннюю признательность за их немецкую Gründlichkeit (основательность — нем.). Ежели они пустили меня с сыном в Германию, то они считают своим долгом обеспечить нас от дальнейших огнестрельных поползновений со стороны товарищей»[646].

О своих доходах Солоневич писал следующее:

«Деньги у меня есть. Люди, хоть немножко понимающие в арифметике, могут сообразить, что около четверти миллиона томов моих книг, вышедших на 12 языках, дают достаточную материальную базу для бренного нашего существования»[647].

Добрая слава лежит, а худая бежит. Начавшаяся после «дела Скоблина» полемика с РОВСом и другими «верхами» очень быстро превратила Солоневичей в одиозные фигуры. Письмо проживавшего в Лондоне младоросса Г. М. Кнюпффера от 22 июня 1938 года доносит до нас слухи, распространившиеся в эмиграции по поводу намеченного Второго Всезарубежного Собора Русской Зарубежной Церкви, и в частности, оценку личностей братьев Солоневичей:

«Пишу касательно тревожных вестей, которые слышал о предстоящем соборе в Карловцах. Вы, конечно, знаете, что хотят собрать духовенство и мирян, провозгласить Государя Императором и издать воззвание к русскому народу, призывая к восстанию. Среди мирян будут такие типы как Родзаевский и, наверное, Солоневичи. Уже многие бунтуют, предвидя, как и я, вред монархическому делу и развал Соборной Церкви. Архиепископ Серафим разослал по приходам циркуляр против предстоящего Собора. Проживающий временно в Лондоне дальневосточный Архиепископ Нестор в ужасе. Мне кажется, что я должен поощрять всех на то, чтобы писать письма Митрополиту Анастасию с просьбой отложить Собор с указанием причин»[648].

Большинство из приведенных Кнюпффером слухов вздорны, и предпринимать какие-либо действия ему было запрещено с объяснением истинного положения дел. Однако упоминание Солоневичей в ряду «типов» показательно. Это было, к сожалению, уже не следствием слухов, а повторением прочно сформировавшегося в эмиграции мнения.