Даже если бы и нашелся честный труженик науки, то без семи пядей во лбу делать ему будет нечего. Надо быть как минимум историком и социологом (а еще лучше — одновременно и историком, и социологом, и философом, и культурологом, и много еще кем), чтобы всесторонне проанализировать «Народную Монархию». При развитии системы ЕГЭ специалисты столь широкого профиля появятся в России нескоро. Не претендуя на лавры представителей науки, попробуем наметить хотя бы магистральные пути для исследователей.
В первую очередь, необходимо определиться с термином «народная монархия». Наибольшее распространение он получил в историографии, посвященной Франции.
«Наполеон, — пишет советский историк Е. В. Тарле, — еще в 1816 г., в начале своего пребывания на острове Св. Елены, высказывал убеждение, что его сын еще будет царствовать, так как во Франции отныне можно опираться, только «на массы», значит: или республика, или популярная, «народная» монархия»[790].
А вот как один современный исследователь описывает события 1830 г.:
«Утром 31 июля его <Лафайета> посетил в Ратуше муж его внучки Шарль де Ремюза, который поставил вопрос ребром: «Либо сохранится монархия, и герцог Орлеанский будет королем; либо учредят республику, и вы будете ее президентом. Готовы ли вы взять на себя такую ответственность?».
Старый генерал после долгих колебаний решил поддержать кандидатуру Луи Филиппа.
Во время встречи с претендентом на трон Лафайет заявил, что сегодня французскому народу нужна народная монархия, окруженная республиканскими институтами. Вложив в руку Луи Филиппа трехцветное знамя, он вывел его на балкон и на виду у многотысячной толпы обнял его. Эта сцена произвела должное впечатление — любящие неожиданные эффекты парижане начали кричать: «Да здравствует Лафайет! Да здравствует герцог Орлеанский!»[791]
Историк, юрист, социолог, этнограф, один из лидеров Партии демократических реформ М. М. Ковалевский (1851–1916), кажется, первым перевел словосочетание «народная монархия» с французского на русский язык. По крайней мере, два из четырех томов его работы «Происхождение современной демократии» имеют в своем названии эту формулу — Народная Монархия[792].
Президентская республика, установившаяся во Франции в 1958 г. при генерале де Голле, называлась современниками «республиканской монархией». Сам же генерал предпочитал другой термин (именно: «народная монархия»)[793].
Невольно вспоминаются слова Солоневича о том, что «монархия без прилагательного не означает ничего». Как видим, и с прилагательным смысл может быть очень разный. Особенно отчетливо это проявляется в наши дни. Вот, например, как в 2001 г. «Независимая газета» оценивает политическую ситуацию в Российской Федерации: «Курс нового президента на укрощение строптивых элит не мог не сопровождаться стремлением опереться на массовые слои населения. Это нашло выражение в реконструкции модели «народной монархии» в треугольнике верховная власть — элиты — массовые слои населения»[794].
Ну и, естественно, нельзя обойти вниманием современную Норвегию, где «народная монархия» является практически официальным термином. Правда, если верить российским СМИ, народность монархии в этой скандинавской стране выражается почти исключительно в том, что царствующая особа может вступать в морганатический брак[795].
Даже поверхностное ознакомление с трудом Солоневича позволит сделать вывод, что под «Народной Монархией» Иван Лукьянович подразумевал никак не мезальянсы и уж тем более не республиканские институты.
Неплохо знавший всемирную историю И. Л. Солоневич, скорее всего, интуитивно чувствовал расплывчатость вводимого им в политический оборот термина. Незадолго до кончины в одной из статей он проявляет это сомнение:
Чувство неудовлетворенности по отношению к «Народной Монархии», вообще, было главным — ранее совсем нехарактерным для Солоневича.
