– Спасибо! – ответили ему тонким девчоночьим голоском, и из-за кустов смородины, что росли прямо подле яблони, высунулась сначала замызганная мордашка, а затем и сама ее обладательница – вся из себя такая тонкая, вертлявая, небольшого росточка (может по грудь Степану, а может и того меньше). Вызывающе короткое ярко-оранжевое платьице плотно облегает ладную фигурку, длинные загорелые ноги выставлены на всеобщее обозрение и обуты в какое-то подобие сандалий, сплошь состоящих из тончайших серебристых ремешков. В широко распахнутых изумрудных глазах ни капли скромности. Наглые они у нее, хитрющие. Прямо безобразие какое-то! Девчонка повертелась перед ним, давая возможность по достоинству оценить все до единой ее прелести, ланью перемахнула через оградку и, бесцеремонно схватив за руку Степана, потащила его прямиком к яблоне.
– Подсади!
– Что? – не понял тот.
– Подсади, говорю!
Она раздраженно топнула ножкой и попробовала самостоятельно вскарабкаться по прямому, как стрела, стволу. Безрезультатно, естественно.
– Ну, ладно,– Степан подхватил девушку за талию. Была она легкой, почти невесомой.
– Отпускай теперь. Ишь как вцепился то!
Нет, ну что за характер! И это ей не так, и то не этак! Степан отпустил наконец девчонку и тупо глазел, как она лопает яблоки. Одно за другим, словно конвейер.
– Лови, неудачник! – пущенное меткой рукой яблоко больно тюкнуло его по плечу. Оказалось оно сочным, с кислинкой. Точно таким, вкус которого помнился с детства. Степан прикончил его и потребовал еще одно. Потом еще и еще.
Из дверей дома, во дворе которого росла яблоня, вышла плотная краснолицая женщина с корзиной, доверху наполненной бельем и принялась развешивать его на длинной бечевке. Степан приветливо махнул ей рукой и поздоровался. Та поначалу близоруко прищурилась, а затем медленно поставила корзину наземь и зашла в дом. Что случилось потом, он до конца осознать так и не успел. Гулко грохнул выстрел и место пониже спины пронзила такая волна жаркой боли, что лишь титаническим усилием воли Степан заставил себя не потерять сознание. Девушка сверху испуганно вскрикнула, в мгновение ока спрыгнула на землю и рванулась было в сторону под прикрытие кустов. Но грохнул еще один выстрел. Платье на спине девушки окрасилось кровью, ее слегка повело, но на ногах она устояла.
– Бежим! – шепнули побледневшие губы пострадавшей.
И они побежали. Но что это был за бег! Степан едва мог переставлять ноги. Зад его просто горел, каждый шаг казался настоящим подвигом. Так они и брели: он, расставляя ноги в раскоряку, в обнимку с хрупкой девушкой, которая хотя и была тоже ранена, но, тем не менее, помогала ему идти. А вдогонку им неслось:
– Вот стерва! Мало того, что сама каждый день мои яблоки таскает, так теперь еще и хахаля своего привела!!!
* * *
Нет, такого стыда Степан не испытывал ни разу за всю свою сознательную жизнь. Деревушка только на первый взгляд казалась сонной и малолюдной. Люди, заслышав выстрелы и брань, повылазили из каждого двора и теперь с неприкрытым интересом следили за развитием событий. Глазели, сплетничали.
– Ишь ты, ты только погляди, какого себе Нюрка хахаля отхватила!
– А он ничего себе, статный. Только спину как-то крючковато держит.
– Тако тебе бы солью в задницу зарядить, небось так само б скрючилась!
Стыдно, ой как стыдно! Хоть волком вой.
– Нюрка, слышь, Нюрка, а тебе куда попали? В какое срамное место? В заднее, или переднее?
– А ухажера где такого нашла? Он не из здешних вроде как.
Девушка изредка огрызалась, но в основном шла, понурив голову да закусив до крови нижнюю губу. Степан тоже брел молча. Горело лицо, горели уши. Хотелось провалиться сквозь землю – пускай даже в лапы самого дьявола. «Вот и сходил к кузнецу. Вот и сходил к кузнецу. Вот и сходил к кузнецу» – вертелась в голове одна и та же мысль.
– Куда мы идем? – тихо прошептал он на ухо девушке.
– Ко мне домой.
– А про нас ничего такого не подумают?
– Все, что можно было подумать, они уже подумали,– прошипела Нюра.– Топай, давай скорее, ухажер.
Жизнь в деревне скучна и однообразна – такой Степан сделал вывод, когда увидел, что народ за их спинами даже и не думал рассасываться. Наоборот: за ними теперь шла настоящая процессия. И пополнялась она все новыми и новыми людьми. Новичков терпеливо вводили в курс дела, смакуя разнообразные подробности произошедшего инцидента и на разные лады расписывая его участников.
– Пятнадцать минут позора и мы дома,– пробормотала Нюра.
– Ты всегда с таким эскортом домой ходишь? – спросил Степан, желая хоть как-то уязвить девушку за то, что она втянула его в эту занятную историю.
– Почти. Я же не виновата, что такой красавицей уродилась.
– Ага, так это нас за твои красивые глазки солью сейчас угостили? Или все-таки за ворованные яблоки?
– Ой, да замолчишь ты наконец или нет? И так тошно.
