– Скажу больше – рядом в корзине валялись пробные отпечатки. Понимаешь? Там недодержка, там передержка, всегда первые снимки оказываются бракованными... Я их выбрасываю в корзину. Они плохие...
– Их тоже нет?
– Ни единого. На полу валялись несколько незакрепленных, изображение на них просто почернело... И тех нет. Паша, сними грех с души, скажи... Два отпечатка, которые ты отобрал, – рубчатая подошва и треугольничек на протекторе... Они целы?
Пафнутьев с удивлением посмотрел на Худолея, задумался на секунду и несколько суетливыми движениями раскрыл папку, вынул черный конверт, заглянул внутрь... И облегченно перевел дух.
– Слава богу! – Худолей воздел глаза к небу. – Хоть что-то осталось!
– А теперь слушай меня внимательно, – Пафнутьев положил руку на тощую коленку эксперта, усмиряя его восторги. – Ты кому-нибудь говорил о пропаже?
– Ты что?! Думаешь, я дурак? Да? Ты в самом деле думаешь, что я спившийся идиот? Так и скажи! Скажи! Ну?!
– Виталий, дорогой... Заткнись. Помолчи. Отвечай на вопрос. И больше ни слова. Ты говорил хоть одной живой душе о пропаже в лаборатории?
– Нет, Паша, клянусь.
– И не скажешь. Понял?
– Но тебе-то я уже сказал...
– Значит, знаем об этом только мы двое. Не считая похитителя. Ты ведешь себя так, будто ничего не произошло. Ничего у тебя не пропало и никогда не пропадало. Если хочешь жить.
– Ты пугаешь или предупреждаешь?
– Предупреждаю. Но не преувеличиваю. Если доложишь о пропаже, Анцыферов выставит тебя в течение часа. По статье.
– Паша... Как перед богом!
– Я предупредил. К тебе будут разные вопросы... Ты должен стоять как скала. У тебя все в порядке, ты прекрасный работник, а лаборатория – образец для подражания. И ты тоже – образец для подражания. А теперь катись. Нам лучше встречаться в рабочей обстановке, а не в тени скверов и парков.
– Паша! – Худолей прижал ладошки к груди, склонил голову к одному плечу и прикрыл глаза, выражая покорность, благодарность и твердость. И, тут же повернувшись, странной подпрыгивающей походкой, в которой все шаги, казалось, были разной длины, удалился в сторону прокуратуры.
Проводив взглядом эксперта, Пафнутьев посидел еще несколько минут, привыкая к неожиданной новости. «Вот тебе, Павел Николаевич, и ответный удар... Чтоб не думал ты, будто очень умный...» Он поднялся и медленно побрел к подъезду, украшенному красными и черными стеклянными вывесками. И по мере приближения к прокуратуре лицо его становилось привычно благодушным, даже немного сонным. Не желающие быть причесанными вихры торчали над одним ухом более вызывающе, нежели над другим, а тесноватый костюм выдавал человека не очень удачливого, если не сказать незадачливого.
В кабинете еще никого не было, он пришел раньше положенного – прямо с поезда. Усевшись за стол, Пафнутьев обвел взглядом помещение, унылые стены, вещдоки, загромождавшие подоконники и шкафы. Взгляд его остановился на листочке папиросной бумаги, испещренной фиолетовыми строчками под копирку, – ежедневная сводка о происшествиях уже лежала на столе. Пафнутьев механически придвинул ее поближе, продолжая думать о своем – мелькали перед ним очеркист Фырнин, эксперт Худолей, ограбленная его фотолаборатория, похищенная пленка. Потом он еще раз продумал причину вчерашнего отсутствия... «Скажу, что выезжал в район, где якобы пропал мотоцикл – не на нем ли совершено преступление... Как-нибудь припудрю мозги нарядному Анцышке». И тут взгляд его зацепился за знакомую фамилию в сводке, что-то в нем напряглось, и Пафнутьев уже со вниманием вчитался в строчки: «В третьем часу ночи в состоянии алкогольного опьянения выпал из окна девятого этажа Жехов Олег Михайлович, работавший на заводе „Коммунар“ в качестве спортивного организатора. Смерть наступила немедленно».
Пафнутьев ощутил, как на него словно бы дохнуло холодком. Лицо его уже нельзя было назвать сонным. Он все-таки надеялся, что в печальных событиях последних дней большая доля случайностей и недоразумений. Теперь же понял, с кем имеет дело, понял, насколько небезопасно его собственное положение.
– Прикинем, – Пафнутьев тяжело навис над столом, уставившись в шелестящий под его дыханием листок папиросной бумаги. – Пленка пропала. И снимки исчезли. Это ты, Павел Николаевич, усвоил. Погиб Жехов... Это уже крутовато. Отказаться от дела? В конце концов, твоя специальность куда проще... А с убийствами пусть возится кто-нибудь другой... Но ты уже завяз... А Жехова убрали... Объяснение может быть только одно – он назвал Колова. И письмо пропало со стола Колова... Да, Жехов назвал Колова. И это отражено в протоколе. А где протокол? У следователя Пафнутьева, то есть у тебя, дорогой Павел Николаевич. Что из этого следует? Из этого следует, что надо открыть сейф, вынуть пистолет и повесить его себе на одно место...
